Книга Год багровых убийств, страница 90 – Карасуми

Все эти боевые приготовления служили лишь одной цели – любым способом заставить Чэнь Линь Шуфэнь рассказать всю правду, будь то давление, угрозы или даже смиренные мольбы.

— О чем изволите послушать сегодня? – подражая то ли тону продавщицы за прилавком, то ли голосу радиоведущего, осведомилась Чэнь Линь Шуфэнь с ослепительной улыбкой, чинно восседая на стуле. Она вдруг умышленно перешла на государственный язык с четким и ясным произношением, убрав из речи тайваньский диалект. Эта женщина родилась и выросла на Тайване; сколько радиопередач она переслушала за время пребывания в тюрьме, что теперь так прекрасно овладела государственным языком, оставалось неизвестным.

— Да о чем вам хочется. Можем болтать на любые темы. Не волнуйтесь, наши разговоры не окажут никакого влияния на решение суда.

— Решение суда? Тоже мне повод для беспокойства! – Чэнь Линь Шуфэнь указала на потолок. Ее лицо приняло фанатичное выражение, голос стал неестественно высоким. – Я сделала благое дело, ты хоть понимаешь? Такое благое дело, что приговор вообще ничего не решает. Что они мне сделают? Ничего. Мы все в конце концов предстанем перед Ним! Осмелишься ли ты? Осмелишься ли ты предстать перед Ним?

— Говоря о Нем, вы имеете в виду Мацзу? – спросила Юэсюэ, проследовав за взглядом Чэнь Линь Шуфэнь. Там не было ничего, кроме лампы дневного света и висящего в углу динамика системы оповещения.

— Какая там Мацзу! – пренебрежительно отозвалась Чэнь Линь Шуфэнь. – Мацзу – мелкая сошка; единственный великий – это Он!

Юэсюэ была сбита с толку этим ответом. Она искоса взглянула на Цзинфан, которая с невозмутимым видом продолжала делать записи, однако метнула в Юэсюэ холодный взгляд, смысл которого означал: «Продолжай спрашивать, не останавливайся».

— Вы впервые увидели Его здесь? – немедленно задала следующий вопрос Юэсюэ, поняв намек Цзинфан.

— Тссс! Нельзя спрашивать о Нем, Он все слышит. Нельзя спрашивать, нельзя спрашивать о плохих вещах… Нужно иметь доброе сердце и творить добрые дела. – Чэнь Линь Шуфэнь с назиданием подняла вверх указательный палец, а затем приложила его к губам, давая Юэсюэ понять, что нельзя напрямую задавать вслух вопросы и показывать пальцем на этого таинственного Него.

— Так какое же благое дело вы сделали? – Юэсюэ нарочито перелистала досье, открыв его на странице с фотографией реконструкции с места убийства дочери Хуан Жунвана. – Он доволен вашим благим делом?

— Еще бы! До чего же все дети меня любили, ты и представить себе не можешь! Я угощала их сладостями, и они ели их с таким удовольствием…

— Какими именно сладостями?

— Теми, что дал Он. Все эти сладости дал мне Он, но ничего не сказал. Без его слова я не могла угощать этими сладостями детей, они были слишком священными! – вдруг надрывным голосом закричала женщина, указывая на потолок, затем обхватила руками голову и сжалась калачиком на стуле. Ее трясло, она неразборчиво бормотала: – Он увидел, Он все увидел…

— Давайте сделаем паузу, хорошо?

Съежившаяся на стуле Чэнь Линь Шуфэнь не отвечала, продолжая бормотать.

— Что… – лишь успел произнести начальник тюрьмы Лю. Юэсюэ немедленно повернулась и посмотрела на него, быстро покачав головой, помешав ему выключить диктофон. Не произнесшая ни слова в ходе судебных слушаний Чэнь Линь Шуфэнь сейчас была готова ответить на все вопросы Юэсюэ. Если из-за небрежности будет записано хотя бы одной фразой меньше, это нанесет значительный урон ее исследованию. Пусть сейчас она несет полный вздор, однако он стоит того, чтобы записать его и, вернувшись в университет, снова тщательно прослушать, привести в порядок и вычленить логику.