Книга Год багровых убийств, страница 23 – Карасуми

— Кстати, ты в курсе, что нравишься Се Вэньчжэ?

— Ты преувеличиваешь.

— В самом деле? Тогда почему он постоянно тебя преследует?

Юэсюэ прекрасно понимала, что к чему. С тех пор как был объявлен смертный приговор, ее нервы были словно натянутые струны, готовые лопнуть в любой момент. Постоянные визиты Се Вэньчжэ действительно могли быть неверно истолкованы и вызывали некоторое беспокойство, однако он мог принести ей хорошие вести вроде обжалования приговора в вышестоящей инстанции или ходатайстве о проведении психиатрической экспертизы… Или, например, новость о долгожданной встрече с Чэнь Линь Шуфэнь… Да, ее ожидания не сбывались, но хоть какие-то надежды лучше, чем их полное отсутствие.

— Мы используем друг друга в попытке найти способ установить мотив преступлений. Даже если Се Вэньчжэ не признаёт мои методы или имеет собственное мнение, отличное от моего, все равно он тоже очень хочет узнать, почему Чэнь Линь Шуфэнь убила именно этих детей.

Под предлогом обсуждения деталей дела Се Вэньчжэ частенько забегал в кабинет Юэсюэ. И нельзя было утверждать, что она была к этому не готова.

— Разве в отчете не сказано, что на убийства ее спровоцировал приступ маниакального психоза? – Цзинфан залпом допила пиво и бросила пустую банку в пластиковый пакет, лежавший у нее в ногах.

— Се Вэньчжэ пришел к такому выводу и сообщил о нем журналистам, хотя сам не был до конца в этом уверен. Чэнь Линь Шуфэнь прожила большую часть жизни в Шуйдиляо; разве в досье не указано, что она время от времени помогала приглядывать за соседскими детьми? Если б она и в самом деле страдала от маниакального психоза, толкающего ее на преступления, разве он не дал бы знать о себе за столько лет?

— Если б не это, приговор уже давно привели бы в исполнение.

— Поэтому нам надо следить за временем. – Юэсюэ были известны симптомы и характерные признаки пациентов, больных маниакальным психозом, и, судя по фотографии в новостях, Чэнь Линь Шуфэнь не подходила под эти критерии.

— Журналисты внимательно к нему прислушивались. – Цзинфан раскрыла папку и извлекла на свет газетную вырезку. – Смотри, что пишет этот журналист: «Некоторые источники утверждают, что она страдает от маниакального психоза; правда ли это? Отравление в Шуйдиляо все еще нуждается в тщательном расследовании». В других газетах тоже упоминали психоз…

— Поэтому я и говорю, что у Се Вэньчжэ свои таланты. – Вот только в заключении судебно-психиатрической экспертизы нет ни слова о маниакальном психозе, даже о слуховых или зрительных галлюцинациях упомянуто вскользь. Главный врач больницы в Наньду лично провел осмотр и заключил, что ее психическое состояние вполне стабильно. – Даже если это действительно маниакальный психоз, то сначала нужно выяснить его этиологию. Иначе в попытках угадать мы сами впадем в психоз.

Юэсюэ неоднократно перечитывала информацию, добытую Се Вэньчжэ, по его утверждению, подкупом в тюрьме. Если все, что там написано, – правда, несложно понять, почему ее дважды приговорили к смертной казни.

Досье было дополнено целым рядом пометок красными чернилами – заметки Юэсюэ относительно Чэнь Линь Шуфэнь; ее частные исследовательские соображения. Цзинфан также снабдила досье рубрикатором. После вынесения приговора формирование досье должно было вступить в свою завершающую стадию. Каждый день Юэсюэ носила его с собой и в любую свободную минуту перечитывала по нескольку раз в надежде найти ключ к пониманию мотивов Чэнь Линь Шуфэнь перед встречей с ней. Цзинфан не понаслышке знала, что всякий раз, когда речь заходила о Чэнь Линь Шуфэнь, настроение Юэсюэ становилось непредсказуемым: иногда она испытывала отвращение, а иногда хорошо ее понимала. Но одно оставалось неизменным – высокая степень ажиотажа Юэсюэ. Она проявляла такое понимание преступницы… Возможно, все серьезные ученые, целиком и полностью сосредоточенные на объекте своих исследований, ведут себя так, становясь немного невротиками. Цзинфан рассматривала то самое расплывчатое фото Чэнь Линь Шуфэнь из газетной статьи: взъерошенные волосы, в глазах паника и смятение, левая рука заслоняет лицо – должно быть, вокруг нее столпились журналисты. В ее позе и выражении лица читался смутный ужас.