Книга Грандиозная игра, страница 94 – Дженнифер Линн Барнс

— А сейчас? – Лира задумалась о цене, которую приходится платить за то, чтобы казалось, будто ты в порядке, о постоянном желании бежать, бежать, бежать от всякого, кто догадался, что это не так, о попытках дистанцироваться от всего мира. – Сейчас приходится быть слабым, а, Грэйсон?

«Не смотри ему в глаза, – отчаянно молила девушка. – Не смотри!»

Не вышло.

— И как сейчас дела с ошибками?

Между ними повисло молчание – животрепещущее, болезненное.

— Я допускаю лишь те, которые того стоят, – наконец произнес Грэйсон.

Ей хотелось отвернуться, но тут на память неожиданно пришло стихотворение, которое она уничтожила, а Грэйсон пересобрал:

Лира вспомнила слова наследницы: «Если игра для тебя по-настоящему важна, не играй, а живи. Иногда это правильнее всего».

Одетта потянулась через Лиру и нажала на кнопку «Воспроизвести». Момент был испорчен (впрочем, это к счастью). Лира заставила себя как можно объективнее анализировать сцены, вошедшие в монтаж, и не отвлекаться на мысли о Грэйсоне Хоторне, а также об ошибках, слабости, побегах, жизни.

Мужчина с сигаретой. Украденный мартини. Ковбои с лассо. Сережка с бриллиантом, которую выкидывают в раковину. Человек с оружием. Когда на экране появился пистолет, Лира судорожно вдохнула.

Она старалась отвлекаться на дыхание. Грэйсон был рядом и дышал в том же ритме. На экране появились тело и кровь. Вдох-выдох. Хоть Грэйсон к ней и не прикасался, Лира словно чувствовала его теплую и уверенную руку на затылке.

Фильм продолжался.

Мальчик-подросток в кожаной куртке.

Женщина-пилот снимает очки и шлем.

А вот долгий прощальный поцелуй.

Пока Лира наблюдала за поцелуем, стоя рядом с Грэйсоном Хоторном, ей трудно было избавиться от мыслей об ошибках, которые стоят того, чтобы их совершать.

Но потом где-то в глубине сознания призрак отца прошептал: «А Хоторн – вот кто всему виной».

На экране появилась новая последовательность символов. Лира сосредоточилась на них – не на Грэйсоне, не на призраках и не на чувствах, на которые у нее не было никакого права, – только на символах.

В итоге загадку разгадал Грэйсон.

— Это не колесо и не круг – это пирог: pie. К этому явно приложил руку Ксандр, кто же еще.

— Pie. – Лира призадумалась на секунду, а потом мозг заработал в полную силу. – Только без буквы «Е»! – А дальше пришлось выполнить вполне себе математические вычисления, причем буквально: А, pi, r, квадрат и С, два, pi, r – это уравнения.

— Формулы площади круга и длины окружности, – подтвердил Грэйсон. – Но для наших целей, да и для Ксандровых, несомненно, важнее всего греческая буква пи.

— Жестянки с пленками! – Лира мгновенно оживилась. – Кому попадалась именно эта буква на крышке?

— Мне, – ответил Грэйсон и прошел мимо нее, – вот: здесь сорок две жестянки, во всех исключительно кинопленка.

— А что с датировкой? – спросила Лира. – В монтаже почти все кадры были из старых фильмов. Начиналось всё с черно-белого кино, и только в конце пошло цветное.

— Возьмите коробки из шестидесятых, – коротко посоветовала Одетта. Всем своим видом она будто говорила: я знаю больше, чем вы, гораздо больше.

— И что дальше? – спросила Лира.

— Посмотрите фильмы, – холодно уточнила Одетта, – хотя бы отрывки.