Книга Право на жизнь, страница 215 – Анна Денисова, Виктория Сталь

В комнате было темно и пусто. Ледяной ноябрьский воздух гулял сквозняком из приоткрытого окна. Кровать была аккуратно застелена. Вещей Дмитрия не было. В углу, на полу, валялась окровавленная тряпка и стояла миска с розоватой водой. И больше ничего. Словно человека здесь никогда и не было.

Викинг стоял на пороге, и чувствовал, как внутри у него всё холодеет. Он прошёл в комнату, огляделся. Ни вещей, ни следа. Только кровь на полу и эта проклятая пустота.

Он резко развернулся и вышел в коридор. Его шаги гулко отдавались в тишине спящего общежития. Он прошёл дальше по этажу и остановился у следующей двери. Комната Дениса. Он толкнул её, не заперта. Внутри было так же пусто. Кровать застелена, вещи исчезли. Только на столе осталась забытая кружка с засохшим чаем на дне.

Он двинулся дальше. Комната Елены и Матвея. Пусто. Комната Сергея. Пусто. Комната Никиты, та же картина. Только на подоконнике лежал одинокий кошачий волос, блеснувший в лунном свете. Комната Карины и Егора. Пусто. Двери распахнуты, везде одно и то же, следы спешных, но аккуратных сборов. Они не просто исчезли. Они сбежали. Все. Организованно. Продуманно.

Викинг остановился посреди пустого, тёмного коридора. Тишина давила на уши. Он медленно переваривал увиденное. Они ушли. Ушли все. Дмитрий и его люди. Они растворились в ночи, как крысы с тонущего корабля. А он, Викинг, который всегда всё знал и всё контролировал, узнал об этом последним.

Его лицо было спокойным, даже слишком спокойным. Только глаза изменились. Они превратились в две ледяные, бездонные пустоты, в которых не было ничего, кроме холодного, расчётливого бешенства. Это было страшнее любой истерики, любого крика. Его голос, когда он заговорил сам с собой, стал тихим и свистящим, как лезвие ножа, вынимаемое из ножен.

— Как? Как они смогли уйти? Кто им помог?

Он перебирал в голове всех, кто мог это сделать. Илья? Нет, Илья был его тенью, его правой рукой, он не мог предать. Соколов? Туповат для такой многоходовки. Кто-то из его людей? Возможно. Но кто?

И тут картинка сложилась в его мозгу мгновенно, как разбитое зеркало, осколки которого вдруг встали на свои места. Ольга. Она была там, в его комнате, когда он избивал Дмитрия. Она видела его слабость. Она видела его гнев. Она видела его триумф, который теперь обернулся крахом. И она, со своей бабьей хитростью, со своим вечным недовольством, могла решить, что он зарвался. Что пора сменить сторону, прихватив с собой тех, кто мог быть ей полезен. Она была слишком умна. Слишком самостоятельна. Он сам сделал её такой. Сам дал ей силу, дал ей власть, дал ей место рядом с собой. И вот как она ему отплатила.

Ярость, которая до этого была холодной и расчётливой, вдруг плеснула в голову расплавленным свинцом. Он не помнил, как бежал обратно по коридору, как ворвался в их комнату. Ольга спала, свернувшись калачиком под одеялом, её лицо было спокойным и безмятежным. Он набросился на неё, ухватил за плечи, стал трясти, вырывая из сна.

— Ты… — выдохнул он, сжимая пальцы до боли. — Это ты их выпустила. Ты, сука! Ты помогла им сбежать!

Ольга распахнула глаза, полные ужаса и непонимания. Она ещё не до конца проснулась, не понимала, что происходит, почему он трясёт её, почему его лицо искажено такой злобой.