Книга Право на жизнь, страница 198 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Решение пришло мгновенно. Она дождётся ночи. И пойдёт к ним. К Дмитрию. К Денису. К тем, кто, возможно, ещё не разучился быть людьми в этом обезумевшем мире.

* * *

Ночь опустилась на лагерь быстро и беспощадно, словно кто-то огромный и равнодушный накрыл его сверху плотным, тяжёлым чёрным одеялом. Вязкая, густая темнота заполнила все щели между домами, контейнерами и вышками, поглотила звуки, сделав их приглушёнными и далёкими, и оставила после себя только пронизывающий, колючий холод и мертвенную, звенящую тишину. Лишь изредка эту тишину нарушал ленивый лай собак где-то у ворот да мерный, успокаивающий гул генератора.

Диана, закутавшись в тёплую, добротную куртку на синтепоне, одну из тех, что в изобилии вывезли из торговых центров ещё в первые недели, кралась вдоль ровной, недавно подкрашенной стены общежития. Куртка сидела хорошо, была почти новой, без дыр и потёртостей, и от неё пахло лишь холодным ночным воздухом и лёгким запахом дыма, въевшимся в ткань. Она знала, куда идёт. Комната Дмитрия находилась в соседнем доме, на четвёртом этаже, в самом конце длинного, идеально чистого коридора. Он не прятался, не скрывался ото всех, как затравленный зверь. Он просто держался особняком, и это одиночество было его выбором, его бронёй.

Она поднялась по тёмной, но чисто выметенной лестнице, стараясь не шуметь. Перила изредка предательски поскрипывали и каждый скрип отдавался в её напряжённых нервах гулким эхом. Где-то наверху, за одной из дверей, слышался тихий, приглушённый женский смех и спокойные голоса, обычная, размеренная жизнь этого места, от которой она была навсегда отрезана невидимой стеной. Нужная дверь. Обычная, деревянная, но крепкая и недавно крашенная, с аккуратной табличкой «41». Она замерла, прислушиваясь, затаив дыхание. За дверью стояла глухая, могильная тишина. Подняла дрожащую руку, чтобы постучать, но в последний момент передумала и просто тихо, одними кончиками пальцев, толкнула дверь. Та, к её удивлению, оказалась незапертой и с тихим, хорошо смазанным скрипом подалась вперёд.

В комнате было темно. Только слабый, призрачный лунный свет, проникая сквозь чистое, без единого развода окно, рисовал на полу бледные, дрожащие квадраты. Воздух был свежим, прохладным, пах деревом и едва уловимым запахом оружейного масла. Дмитрий не спал. Он сидел на аккуратно застеленной кровати, у стены, полностью одетый, словно был готов в любую минуту вскочить и уйти. Его высокая, угловатая фигура казалась высеченной из камня. Он смотрел прямо на дверь, словно ждал её прихода, и в его взгляде не было ни удивления, ни страха. Только холодная, насторожённая готовность. В руке у него тускло, хищно блеснул длинный охотничий нож.

— Ты кто? Что тебе нужно? — его голос был тихим, как шелест песка, но в нём звенела закалённая сталь, не предвещавшая ничего хорошего.

Диана шагнула в комнату, в этот враждебный полумрак, и плотно закрыла за собой дверь. Она не боялась его. Не сейчас. Сейчас она боялась за него. И за себя. За то, что он может не поверить. Не услышать. Вышвырнуть её вон, как все остальные.

— Мне нужна ваша помощь, — выпалила она, чувствуя, как слова, тяжёлые и колючие, застревают в пересохшем горле. — Моего дядю… его увезли. Сегодня. В этом проклятом УАЗе. Сказали к врачу. Лечить. Но я знаю, что это ложь. Самая грязная, подлая ложь.