Книга Право на жизнь, страница 180 – Анна Денисова, Виктория Сталь

В его комнате, той самой, дальней, с зелёной лампой и кожаным креслом, было тепло. Здесь топилась небольшая чугунная печка, и огонь за слюдяным окошком бросал на стены оранжевые, живые блики. Пахло деревом, табаком, кожей и чем-то ещё, терпким, мужским, его собственным запахом, к которому Ольга привыкла быстро, как привыкают к вкусу воды в новом месте. На полу лежал ковёр. У стены широкая кровать, застеленная серым армейским одеялом. Он поставил её на второй день, после того, как она появилась в лагере.

Рядом тумбочка с графином воды и двумя стаканами. Всё просто, функционально, без излишеств. Но в этой простоте чувствовалась основательность, как и во всём, что делал Викинг.

Ольга не спрашивала, что он делает днём. Не лезла в его дела, не задавала лишних вопросов, не пыталась выведать планы или повлиять на решения. Она просто была рядом, садилась в кресло у печки, поджав под себя ноги, и смотрела на огонь, пока он разбирал бумаги, что-то писал, иногда бросал короткие фразы в рацию, стоявшую на столе. Или они разговаривали, не о важном, а о простом: о погоде, о людях в лагере, о прошлом, которое у обоих было тёмным и не стоило лишних слов. Или молчали, и это молчание было уютным, наполненным, не требующим заполнения пустотой. Этого было достаточно. Ему было достаточно её присутствия, спокойного, не суетливого, не требующего ничего взамен. А ей было достаточно его силы, той самой, которая ощущалась даже в тишине, даже в темноте.

В одну из таких ночей, когда дождь барабанил по жестяному козырьку над окном, а ветер завывал в щелях, он заговорил первым. Они лежали в темноте, лампа была потушена, только угли в печке тлели алым, отбрасывая на потолок багровые отсветы. Одеяло сбилось, и холодный воздух касался обнажённых плеч Ольги, но ей не было холодно, его рука лежала на её животе, тяжёлая, горячая, и этого тепла хватало на двоих.

— Ты умная женщина, — сказал он, и его голос в темноте прозвучал почти нежно, так нежно, как только мог звучать этот низкий, с хрипотцой голос. — Таких мало. Умные женщины обычно или пытаются казаться глупее, чем есть, или, наоборот, лезут во всё, доказывая свой ум. А ты… ты просто есть. И молчишь, когда надо.

Ольга чуть повернула голову, чтобы видеть его профиль на фоне тлеющих углей. Прямой нос, упрямый подбородок, глубокие тени под скулами.

— Я просто знаю, чего хочу, — ответила она.

— И чего же ты хочешь? — в его голосе появился интерес, не праздный, а тот самый, с которым он оценивал людей, решая, стоят ли они его времени.

Ольга помолчала, подбирая слова. Потом заговорила, тихо, но твёрдо, каждое слово как шаг по тонкому льду.

— Власти. Не той, что даётся по должности. Настоящей. Чтобы моё слово что-то значило. Чтобы люди смотрели на меня и знали: эту лучше не трогать. Безопасности, не просто крыши над головой, а уверенности, что завтра меня не сдадут, не продадут, не бросят. Чтобы меня боялись и уважали. И то, и другое. Без одного не бывает другого.

Викинг усмехнулся, она услышала эту усмешку, хоть и не видела в темноте. Его рука скользнула выше, по рёбрам, к плечу, притягивая её ближе.

— Это я могу тебе дать, — сказал он. Голос его стал ниже, глуше. — У меня есть власть. Есть сила. Есть люди, которые пойдут за мной в огонь. Я могу поделиться. Но помни, Ольга: за всё нужно платить. Ничто не даётся даром. Особенно здесь.