Книга Право на жизнь, страница 168 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Грузовик подпрыгнул на ухабе, звякнули цепи на бортах, и Ольга, прищурившись, вгляделась в серую пелену горизонта, где лес редел и угадывались очертания высокого ограждения.

— Я ему ещё пригожусь, — сказала она, и в голосе её прозвучала сталь, перекованная из женской гибкости и отчаяния. — Больше, чем он думает. Увидишь.

Семён ничего не ответил, лишь кивнул и снова уставился в пространство, но улыбка так и не сошла с его лица. Дождь снова закапал тяжелыми, редкими каплями, барабаня по брезенту над кабиной, обещая скорое ненастье, в котором этим черным лесам и новым хозяевам придется как-то выживать вместе.

* * *

Елена сидела рядом с Матвеем, положив голову на его плечо. От его куртки пахло машинным маслом, табаком и теплом живого тела, пробивающимся сквозь грубую ткань. Он крепко держал её за руку, переплетя свои шершавые, с мозолями пальцы с её тонкими, почти прозрачными на фоне его ладони. Грузовик иногда потряхивало на ухабах, тогда Лена поднимала голову, чтобы взглянуть на него. Матвей каждый раз ловил её взгляд, улыбался смущённо, почти виновато, и крепче сжимал её руку, будто боялся, что она выскользнет, растворится в дорожной тряске и сыром ветре.

В кузове царил полумрак, брезентовый тент хлопал на ветру, пропуская косые полосы серого, умирающего света. Пахло бензином, ржавым железом, крупой из распоротого мешка и тревогой, той самой, липкой тревогой, что селится в людях перед прибытием в незнакомое место.

Чуть поодаль, у противоположного борта, сидела Ольга и Семён. Они о чём-то тихо говорили, склонившись друг к другу почти вплотную. Семён периодически кивал, крутил в пальцах погасшую папиросу, а Ольга говорила, негромко, но веско, и в полутьме её глаза блестели странным, неженским огнём. Иногда она бросала короткие, цепкие взгляды в сторону Лены и Матвея, но тут же отводила их, возвращаясь к разговору.

— Матвей, — негромко позвала Елена.

Голос её прозвучал почти шёпотом, но в наступившей вдруг тишине, мотор грузовика взвыл, преодолевая подъём, он разнёсся на весь кузов.

— Ммм, что? — он повернул голову, и в его глазах мелькнула тревога, словно он ожидал услышать что-то плохое, неизбежное, то, что разрушит это хрупкое, почти невесомое счастье.

— Хочу уточнить, пока не приехали в лагерь… — она запнулась, облизала пересохшие, потрескавшиеся от ветра губы. — Мы с тобой… Как будем жить?

Она внимательно всматривалась в его глаза, в эти серые, глубоко посаженные глаза, в которых всегда пряталась какая-то застарелая боль, вина, невысказанная тоска. Сейчас они расширились, потемнели.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он после долгой паузы. Грузовик снова тряхнуло, и Лена сильнее прижалась к его плечу, но взгляда не отвела.

— Мне кажется, ты понял, что я имею в виду… — она говорила тихо, но твёрдо, каждое слово падало между ними, как камень в тёмную воду. — Ты знаешь, мне неважно, кем ты был. Что делал до встречи со мной. Я не спрашиваю. И не спрошу, если сам не захочешь рассказать. Просто я… устала от неопределённости. От этого «может быть», «когда-нибудь», «если выживем». Я не хочу ждать, Матвей. Тем более сейчас, когда неизвестно, что с нами будет завтра. Или даже сегодня к вечеру.

Она сделала вдох, глубокий, прерывистый, словно перед прыжком в ледяную воду.