Книга Право на жизнь, страница 16 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Аня глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Где-то в глубине дома стукнула дверь, послышался голос Виктора, затем — тихий смех Яны. Этот звук — живой, тёплый — заставил её улыбнуться.

Да, ожидание мучительно. Но пока есть ради кого ждать — есть и смысл.

За спиной раздался голос Виктора, приглушённый порывистым ветром и монотонным стуком капель по кровле:

— Анечка, не переживай, вернутся они, никуда не денутся.

Аня обернулась. Виктор стоял в дверях, придерживая рукой полу распахнутой телогрейки. На его плечах блестели капли дождя, а в морщинах у глаз словно осела вся тяжесть последних месяцев — но взгляд оставался тёплым, внимательным. Он смотрел на неё, чуть улыбаясь, и в этой улыбке было то самое понимание, от которого на душе становилось чуть легче.

— Спасибо, очень на это надеюсь, — тихо ответила Аня, невольно сжимая пальцы в карманах куртки.

— Ну и у нас дел невпроворот! — воскликнул он с нарочитым энтузиазмом, будто хотел разом развеять сероватую пелену тревоги. — Дениска с Максимкой вчера оленя подстрелили. Представляешь? Мясо надо засолить, закоптить — пока погода не испортилась окончательно. Да и картофель перебрать не мешало бы, да в погреб спустить. А то сырость его доконает.

Аня невольно улыбнулась. Виктор Алексеевич всегда умел найти дело, которое отвлекало от тяжёлых мыслей. Даже в этой разрушенной реальности он держался так, словно всё ещё можно наладить, починить, спасти.

— Пойдём, хватит тут попусту стоять, — он шагнул к ней, хлопнув рукавицами, чтобы стряхнуть капли. — В работе и время быстрее проходит. Да и теплее — не замёрзнешь. Да и позавтракать надо.

— Это точно, правы вы, Виктор Алексеевич, на все сто процентов, — ответила она, чувствуя, как внутри понемногу тает ледяной комок тревоги.

— Ну-у-у, сколько раз говорил — дядя Витя. Не чужие мы уже друг другу, как семья.

Аня рассмеялась — неожиданно легко, почти звонко, словно сама удивилась этому звуку в серой тишине осеннего дня.

— Хорошо, дядь Витя. Пойдём. Позавтракаем и за работу!

Она последний раз взглянула на дорогу, уходящую в лес. Потом глубоко вдохнула влажный воздух, пропитанный запахом дыма и прелой листвы, и шагнула вслед за Виктором. В доме пахло сушёными травами и печным теплом — и это тоже было частью их маленькой крепости, их способа выжить.

* * *

Ольга бесцельно бродила по комнате, в которой теперь жила. Дом был большим — бревенчатым, с толстыми стенами и узкими окнами, — комнат хватило всем, но каждая казалась ей клеткой. Скрипучие половицы, тусклый свет из-за затянутого тучами неба, запах сырого дерева и печной золы — всё здесь раздражало до зубного скрежета.

Она остановилась у зеркала, едва различая своё отражение в мутной поверхности. Взгляд упал на руки: обломанные ногти, уже три месяца не видевшие хорошего маникюра; кожа огрубела от постоянной работы, покрылась сеткой мелких морщин и сухими пятнами. На запястье — царапина, оставшаяся после вчерашней вылазки в лес. Ольга сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует глухая ярость.

— Как всё достало! — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Ферма эта проклятая! Никакого секса уже столько времени! Ещё и сигареты заканчиваются!

Мысли метались, цепляясь за каждую мелочь: за скрипучую дверь, за пятно плесени в углу, за вечно хлопающую на ветру ставню. Она представила, как швыряет что-нибудь в стену, как бьёт посуду, как кричит до боли в горле — но вместо этого лишь скрипнула зубами, с трудом сдерживая порыв.