Книга Мертвая тишина, страница 99 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Это было такое счастье — приходить в эту комнату и знать, что там нет пьяной вони, нет криков, нет страха. Только тишина и спокойствие.

Про мать Светлана больше не вспоминала. Даже сменила фамилию, когда получала паспорт, — чтобы вычеркнуть из жизни всё, что связывало её с прошлым.

Она вздохнула, проводя ладонью по лицу, будто стирая следы воспоминаний.

«Странно… К чему мне это вспомнилось именно сейчас?» — подумала она.

Даже глядя на пьяного Матвея, она не вспоминала прошлое — просто было противно смотреть на него, вдыхать запах перегара. Это вызывало лишь отвращение, но не пробуждало болезненных ассоциаций.

«Дениса жалко… — мелькнула мысль. — Он старается. Тащит этого алкоголика на своих плечах… Только не понимает, что это уже бесполезно…»

Светлана открыла зажмуренные глаза. За окном начинался новый день — новый этап в этой опасной, непредсказуемой жизни. Бледный свет рассвета пробивался сквозь занавески, окрашивая стены в розовато‑серый. Она медленно села, спустила ноги на пол, ощущая холодную твёрдость реальности.

Впереди — снова хлопоты, снова решения, снова борьба за каждый день.

Только трое в эту ночь спали и не просыпались, не мучаясь воспоминаниями — Николай Иванович, Виктор и его внук Егор. Не потому, что им было нечего вспомнить или поразмышлять, а просто усталость взяла своё. Измученные, измотанные до предела люди просто спали — глубоко, без сновидений, как будто провалились в тёмную, тихую бездну.

Николай Иванович спал на левой кровати у окна. Он лежал на спине, раскинув руки, — поза человека, который больше не в силах держать оборону даже во сне. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, лицо, обычно напряжённое, сейчас расслабилось, разгладились морщины, придававшие ему суровый вид. Седые волосы разметались по подушке, а пальцы, ещё вчера сжимавшие пистолет, теперь безвольно лежали, раскрытые, будто готовые принять покой. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался бледный лунный свет, ложась серебристыми полосами на его одеяло.

Чуть дальше стояла кровать Виктора. Он спал на боку, свернувшись чуть калачиком, словно пытался защитить себя даже во сне. На его лице, изборождённом глубокими складками, застыло выражение странной умиротворённости — редкое, почти забытое чувство. В последние недели он не знал, что такое спокойный сон. Но сегодня тело отказалось подчиняться страху — оно требовало отдыха, и разум подчинился. Одеяло сбилось к ногам, но Виктор даже не почувствовал; сон был слишком глубоким.

Егор, восемнадцатилетний юноша, спал на правой кровати возле двери. Несмотря на возраст, в этой ночной тишине он выглядел почти ребёнком — так беззащитно и мирно он спал. Он лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, одна рука свешивалась с края. Его крепкое юношеское тело казалось расслабленным — все мышцы отпустили напряжение, сковывавшее их днём. Тёмные волосы упали на лоб, а дыхание было ровным и глубоким. На нём была простая футболка и спортивные штаны — одежда, которая теперь стала униформой в этом новом мире.

Тишина в комнате была почти осязаемой — настолько, что можно было услышать, как тикают часы в углу, отсчитывая секунды хрупкого покоя. За окном царила непроглядная тьма, но в ней не было угрозы — по крайней мере, сейчас.