Книга Мертвая тишина, страница 94 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Мама умерла год назад — внезапно, нелепо. Пьяный водитель на пешеходном переходе… Никита до сих пор не мог смириться с этой потерей. Иногда ему казалось, что в глубине кошачьих глаз светится понимание и сочувствие. Поэтому он как мог оберегал Марселя — это было единственное, что осталось от мамы. Отца своего Никита никогда не видел. На все вопросы мама обычно отшучивалась: «Он ушёл искать приключения, а нашёл только себя. И хорошо, что не нас».

Никита снова вздохнул, присел возле Марселя, провёл рукой по густой, шелковистой шерсти. Кот открыл глаза, прищурился, медленно потянулся и тихо вопрошающе муркнул, словно спрашивая: «Что случилось?»

— Ничего, дружище, спи… — прошептал Никита, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он осторожно погладил кота между ушами, чувствуя, как тёплое тело отзывается на прикосновение. Марсель мурлыкнул громче, уткнулся носом в ладонь, будто хотел забрать часть его боли.

Никита так и сидел, прислушиваясь к звукам за дверью. В голове крутились мысли — одна мрачнее другой. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри разгорается злость — не на кого‑то, а на себя.

За окном понемногу светлело. Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, окрасили небо в бледно‑розовый. Но Никита не замечал этой красоты. Его взгляд снова и снова возвращался к жалюзи, к щели, через которую виднелся двор — место трагедии, место его вины.

Марсель перевернулся на бок, вытянул лапы, зевнул, показав внушительные острые зубы. Потом снова прижался к Никите, мурлыча, будто говорил: «Я здесь. Ты не один».

И от этого простого, бессловесного утешения на душе стало чуть легче. Никита закрыл глаза на мгновение, вдохнул запах кошачьей шерсти, смешанный с запахом старого дерева и пыли. Потом выпрямился, провёл ладонью по лицу, стирая следы слабости.

— Ладно, — сказал он тихо, скорее себе, чем коту. — Надо держаться. Ради тех, кто остался. Ради тебя.

Марсель мяукнул, будто соглашаясь. Никита улыбнулся — криво, устало, но искренне. Потом снова поднялся, подошёл к жалюзи и отодвинул их, готовясь встретить новый день.

Елена проснулась, когда первый робкий луч солнца коснулся её лица, пробившись сквозь щель между шторами. Она зажмурилась, приоткрыв один глаз, и тут же ощутила знакомый, раздражающий запах — табачный дым.

Шторы были отодвинуты, одна створка окна распахнута настежь. Елена недовольно вздохнула: опять Ольга курила возле окна. Хотя Елена не раз уже вежливо просила её этого не делать — без толку. «Прокурила всю комнату», — с досадой подумала она. Несмотря на открытое окно, в помещении чувствовался стойкий, въедливый запах табака, пропитавший занавески, постельное бельё, даже книги на полке.

«Бесполезно этой дамочке объяснять, что вещи впитывают запахи, — мысленно повторила она. — Проветривать бессмысленно. Она просто не хочет понимать».

Елена поморщилась, глядя на спящую Ольгу. Та лежала, раскинувшись на кровати, с полуоткрытым ртом, волосы разметались по подушке. В утреннем свете её лицо выглядело мягче, но Елена знала: за этой внешней расслабленностью — всё та же эгоистичная, постоянно недовольная выскочка. «Повезло же поселиться с ней в одной комнате», — с горечью подумала Елена, натягивая халат.

Она встала, стараясь не шуметь, и направилась в душ. По пути бросила взгляд в зеркало: бледное лицо, тени под глазами, пряди, выбившиеся из небрежного узла на затылке. «Ужасно выгляжу», — мелькнула мысль, но она тут же отогнала её. Сейчас не время для самокопания.