Книга Мертвая тишина, страница 194 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Он сделал шаг назад, оценивая композицию. Всё было идеально — до тех пор, пока отдалённые звуки выстрелов не разорвали благоговейную тишину.

Мясник резко замер, нахмурившись. Его особняк находился недалеко — километрах в трёх‑четырёх отсюда. Звуки доносились приглушённо, но их характер не оставлял сомнений: это были не одиночные хлопки, а серия выстрелов, возможно, даже перестрелка.

«И что там происходит? — мысли завертелись в голове, нарушая медитативное состояние. — Нападение? Или эти недоумки что‑то затеяли?»

Он невольно сжал нож крепче, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Он не любил отвлекаться от своих дел. Каждый этап ритуала требовал сосредоточенности, полного погружения в процесс. Но эти выстрелы… Они были не просто помехой — они нарушали гармонию, которую он выстраивал с таким трудом.

Мясник колебался. С одной стороны, оставлять дело незавершённым было невыносимо. С другой — если что‑то пошло не так в его владениях, это могло угрожать всему замыслу. Он вроде накрепко вбил в головы этих недоумков, что стрелять на территории особняка нельзя. Любое несанкционированное насилие могло нарушить энергетический баланс, испортить подготовку к главным действиям.

Он медленно опустил нож, взгляд его скользнул к окну. Солнечные лучи, прежде казавшиеся ему символом грядущего преображения, теперь словно насмехались — они высвечивали каждую деталь его неудовольствия: сжатые кулаки, напряжённую линию плеч, мрачный блеск в глазах.

«Придётся проверить, — решил он, стискивая зубы. — Но если это окажется пустой тревогой… они пожалеют».

Он тихо развернулся, стараясь не издавать ни звука, и вышел из комнаты. Дверной проём словно отрезал его от мрачной сцены внутри — на мгновение он задержал взгляд на тяжёлой деревянной двери, будто убеждаясь, что всё осталось под контролем, затем аккуратно прикрыл её.

Пройдя по широкому коридору, свернул на кухню, подошёл к диванчику, на котором спал и взял свой рюкзак.

Выйдя через заднюю дверь на улицу, он остановился на крыльце, вдыхая тёплый послеполуденный воздух. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг ярким светом. Тени были короткими, почти прижатыми к основаниям предметов. Он скинул с себя окровавленную одежду — футболка и джинсы тут же упали бесформенной кучей у ног. Кожа под тканью была липкая от пота и чужой крови.

Рядом с дверью стояла канистра с водой, прикрытая куском мешковины. Он открутил крышку, зачерпнул ладонью прохладную воду, смочил тряпку. Методично, с почти ритуальной тщательностью начал протирать лицо — сначала лоб, потом щёки, подбородок, шею. Каждое движение было выверенным, без суеты. Вода стекала по коже, унося с собой тёмные разводы, испарялась почти мгновенно под жаркими лучами.

Затем он перешёл к телу — плечи, грудь, руки, живот, ноги. Тряпка темнела от смеси воды и крови, но он продолжал, пока кожа не стала чистой. После этого тщательно прополоскал нож — лезвие, рукоять, даже тыльную сторону. Металл блеснул в солнечном свете, теперь уже безупречно чистый.

Из рюкзака он достал свежую одежду — тёмные брюки, светлую футболку, крепкие кеды. Каждое действие было размеренным, почти медитативным: сначала брюки, затем футболка, аккуратно заправленная, кеды, затянутые тугими узлами шнурки. Нож в кожаных ножнах он прицепил к поясу — тот лёг привычно, как продолжение руки. Пистолет сзади за пояс.