Книга Мертвая тишина, страница 173 – Анна Денисова, Виктория Сталь

— Это тоже нужно выпить. Аня дала, сказала, что немного, но поможет. Воды сейчас ещё принесу.

Матвей ничего не ответил. Молча взял таблетки, повертел их в пальцах, словно оценивая их вес и значение, затем отвернулся к стене, пряча взгляд.

Елена вышла, но вскоре вернулась. Поставила стакан с водой возле него.

Матвей медленно повернул к ней голову, внимательно вглядываясь в её лицо. Его глаза были мутными, полными усталости, но в них читалась невысказанная боль.

— Чего ты со мной возишься? — голос звучал хрипло, с надрывом, будто каждое слово давалось с трудом.

— Тебе нужна помощь… Я помогаю, — просто ответила Елена. Её тон был ровным, без пафоса или упрёка, будто она говорила о чём‑то очевидном.

— Я не просил тебя о помощи, — сказал он, ухмыльнувшись. В этой ухмылке не было ни насмешки, ни злобы — только горькая усталость и неверие в то, что кто‑то может искренне заботиться о нём.

— Иногда это необязательно — просить… — тихо ответила Елена. Её взгляд был спокойным, но в нём таилась твёрдая уверенность.

Она ещё постояла, глядя ему в глаза, словно пытаясь передать то, что не могла выразить словами. Затем развернулась и ушла, оставив после себя лёгкий аромат мыла и ощущение тихой заботы.

Матвей снова остался один. Он посмотрел на стакан с водой, на пустую кружку, на блистер с таблетками. В комнате пахло бульоном и утренней свежестью. Где‑то вдали снова послышались голоса, но теперь они казались далёкими, почти нереальными. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как капли дождя по стеклу.

Паук нервно курил возле ворот, выпуская клубы сизого дыма, которые тут же растаскивал по двору лёгкий ветерок. Мясник ушёл три дня назад — и до сих пор не вернулся.

В целом всё было неплохо. Запасов — целая гора. Рабы послушные, работают без нареканий, глаза в пол, слова лишнего не скажут. Оружие… ну, не арсенал, конечно, но несколько стволов, куча ножей, пара самодельных дубинок — пока вполне хватит. Жильё — шикарное, крепкие стены, надёжные двери, высокий забор. Живи да радуйся.

Но что‑то грызло изнутри — неотступное, липкое беспокойство, от которого не спрятаться. Оно заставляло Паука вскакивать по ночам, метаться из угла в угол, выкуривать одну сигарету за другой, пока во рту не появлялась горечь, а пальцы не начинали дрожать от никотина.

Он не мог понять собственного беспокойства. Оглядел двор — всё как всегда, ни единого следа, который мог бы означать вторжение. Прошёлся вдоль забора, внимательно оглядывая все возможные слабые места: ни трещин, ни ослабленных досок. Осмотрел ворота — петли смазаны, замок цел, засов на месте. Проверил посты — охранники на местах, бдительные, не спят, переговариваются тихо, но уверенно.

Всё было в порядке.

Но это «что‑то» не отпускало — давило на виски, сжимало грудь, заставляло сердце биться чаще, будто где‑то рядом тикал невидимый часовой механизм, отсчитывающий секунды до беды.

Паук мотнул головой, словно отгоняя навязчивые ощущения. Дым от сигареты обжёг пальцы — он даже не заметил, как докурил до фильтра. Бросил окурок, растоптал его каблуком, потом достал новую сигарету, чиркнул зажигалкой.

Мысли снова вернулись к Мяснику. Тот и раньше уходил на несколько дней — всегда возвращался. Не то чтобы Паук беспокоился о нём, совсем нет. Просто… просто в голове сама собой возникала картина: вот Мясник не возвращается. Совсем. Никогда.