Книга Страх и голод 4, страница 65 – Константин Федотов

— А что это у вас тут за веселье? – едва выскочив из машины, спросил я.

— Гости незваные пожаловали, прут небольшими группками, но с завидной регулярностью. – ответил Михалыч, отпив воды из пластиковой бутылки.

— А тебя чего посадили? Самый молодой, что ли или самый меткий? – прищурившись, спросил Гаврилыч.

— Нет, сам вызвался, парни там автобус укрепляют, а у меня спина больная железки таскать. – пояснил он. – Как съездили? – уточнил он.

— Хорошо съездили, с транспортом, считай, вопрос закрыт. Теперь на повестке дня горючка и припасы. – ответила Герда. – И это, убираться нужно отсюда, там зомби на дорогах пруд пруди, и немалое количество идет сюда. Да и вертушку без присмотра оставлять не хочется. Угнать не угонят, по вот сжечь или поломать ее по глупость очень просто. – пояснила она.

— Согласен, надолго дураку стеклянный болт? Не разобьет, так порежется. – хохотнул он, почесывая свою седую щетину, и начал спускаться на землю. – Макс, давай за пулемет. – скомандовал он, и парнишка отправился к станку.

Лиза (Докторша)

Уже третьи сутки мы вкалываем в операционной, проводя операцию за операцией. Руки трясутся от перенапряжения, в глазах все становится мутным, а в желудке, наверное, уже язва размером с грецкий орех, так как кроме кофе в него больше ничего не попадает. Я уже сбилась со счета пациентов, что попадают под мой нож, и перестала обращать внимание на их вопли и мольбы о пощаде, так как заведомо вижу в них трупы. Как-то быстро я стала окончательно бесчувственной и бесчеловечной, начальство давит, а мы делаем, но возникает вопрос – что мы делаем? Пока я вижу только то, что трудимся словно на конвейере по отправке людей на тот свет в надежде, что удастся повторить успех первого опыта. О судьбе Мамкиного пирожочка мне ничего не известно, я, конечно, попыталась уточнить про него у одного из руководителей, но тот ясно дал понять, что это теперь не моего ума дело. Из размышлений меня вывел монотонный писк кардиомонитора, сообщивший об остановке сердца пациента, и выкрики ассистентов, что приступили к реанимационным действиям.

— Время смерти одиннадцать двадцать три. – констатировала я холодным, безразличным тоном, а после, стянув окровавленные перчатки с рук, выкинула их в мусорное ведро.

— Записал. – кивнул наш наблюдатель, помечая что-то в своем планшете. – Пусть санитары наведут тут порядок, через два часа доставят нового пациента и новую партию органов, отдохните пока. – добавил он и направился к выходу.

— Что за стахановские нормы? От того, что врачи измотанные и уставшие, шанс на успех только уменьшается! Вы это понимаете? – возмутилась я, вскочив со стула и перегородив выход из помещения.

— Мне это тоже не сильно нравится! Как видите, я все это время провожу с вами! Думаете, у меня других дел нет? Но я же не ною! Так что, Елизавета, будьте добры, успокойтесь и передохните, пока есть возможность! Все мы тут устали, но такова задача! И вообще, кому сейчас легко? – начал возмущаться он в ответ, причем весьма презрительным и высокомерным тоном.

— Вы устали? – скуксилась я от такого заявления. – Вы просто стоите и наблюдаете за нами, нацепив на себя этот клоунский прикид, словно вы не в операционной, а у ядерного реактора! – тыкнула я его пальцем в желтый защитный костюм. – Вы вообще понимаете, что мы делаем? У вас какая квалификация? Какое образование? – продолжала я на него давить.