Книга Страх и голод 4, страница 68 – Константин Федотов

— Не усложняй. – как-то бездушно ответил он и вышел за дверь, а внутри меня словно что-то оборвалось, возникло такое чувство, что я теряю его навсегда.

За всю ночь я так и не сомкнула глаз, лежала на кровати, вытирая свои слезы, что текли сами по себе без остановки. Я проклинала себя за то, что испугалась его вопросов и не смогла рассказать все, что знаю о том дне. Периодически я вздрагивала от того, что мне казалось, будто дверь вот-вот откроется, и он вернется, но нет, она оставалась неподвижной, оставляя меня в тишине наедине со своими мыслями и эмоциями.

* * *

Стоя в лифте, я чувствовала себя просто отвратительно, впереди предстояла масса работы, а как ее делать, я и ума не приложу. Но едва створки лифта разъехались в стороны, как старшая сестра, дежурившая за стойкой, с ходу ошарашила меня, сделав мой день еще хуже. Она сообщила, что меня незамедлительно вызывает руководство в самый засекреченный сектор, находящийся на самом нижнем этаже, и протянула одноразовый пропуск.

Приняв в руки пластиковую карточку, я вернулась в лифт и приложила ее к специальному месту, а после нажала на соответствующую клавишу. Лифт ехал недолго, но для меня это казалось вечностью, а в голове, словно бешеные белки, метались и переплетались мысли, окутывающие главный вопрос: зачем я им понадобилась? Это из-за пререканий с наблюдателем? Раз он чей-то сын, то вполне мог наговорить много лишнего и представить меня в выгодном ему свете, этаким революционером и мятежницей. А может, все из-за разговора с Колей, нас прослушивают, это очевидно, и хоть он и включал какую-то штуковину, она вполне могла не сработать. Хотя я не говорила ничего такого, что бы могло скомпрометировать меня. Но вот он за такие вопросы вполне себе может пострадать. Есть вероятность того, что меня и вовсе вызывают по какой-то иной причине и не хотят причинить вреда, я даже и не знаю, что думать. Остается надеяться на лучшее, а готовиться, как всегда, к худшему.

Едва я вышла из лифта, как меня встретили местные санитары и сразу проводили до большой гермодвери, отворив ее передо мной. За дверью находился узкий и плохо освещенный коридор, в котором сильно пахло озоном после кварцевания. В конце коридора я вошла в следующую дверь и оказалась в просторной комнате, где рядами были расположены длинные столы, на которых располагалась масса оборудования и мониторов. В одну из стен было вмонтировано большое стекло, за которым виднелась светлая палата и единственным пациентом, что лежал на кровати, привязанный к ней ремнями.

За столами сидела масса людей в белых халатах, каждый занимался своим делом, и почти никто не обращал на меня внимания. А в самом углу, расположившись за большим резным столом, сделанным из красного дерева, сидя в удобном кожаном кресле, оказался знакомый мне человек, тот самый, что проводил мне собеседование на поверхности, Абрам Янович, если не ошибаюсь.

— А вот и наша восходящая звезда! Здравствуйте, Елизавета Станиславовна, я очень рад вас видеть! – поприветствовал меня местный руководитель.

— Скажете тоже. – улыбнувшись, отмахнулась я от него. – И я рада вас видеть, Абрам Янович, чем могу быть полезна? – как можно любезнее уточнила я.

— Проходите, присаживайтесь. – указал он рукой на свободное кресло напротив его стола.