Книга Солдатский крест, страница 43 – Александр Карпов

— Батюшки святы! – проговорил кто-то из пленных. – Да как же это?!

— Танкист обожженный, – тихо пролепетал кто-то.

Другой, что стоял рядом с ним, не выдержав зрелища, отвернулся и стал жадно хватать воздух ртом, давя подступивший к горлу ком.

— За нас отомстят! – с невероятным усилием, еле слышно, борясь с дикой болью, выдавил из себя хриплым голосом танкист.

С трудом различимые слова, произнесенные его обожженными губами, донеслись до стоявших у стены. И, как бы понимая, что отчетливо сказать у него не получается, танкист снова повторил свою фразу, единственным уцелевшим глазом оглядывая всех собравшихся на сельской площади.

Он продолжал, хромая, медленно идти в сопровождении гитлеровцев, которые старались не смотреть на него, а просто шагали рядом с ним и даже не навязывали ему свой темп движения. И вся процессия выглядела траурно, так как вели они почти мертвеца. Но пока живого настолько, насколько хватит духа в этом мужественном человеке, который на пороге своей смерти продолжал вести себя с невероятным достоинством. Сама смерть, казалось, обнимала его за плечи и пыталась приласкать, обдавая его своим ледяным дыханием, а он отталкивал ее от себя, смеялся над ней и будто отвечал ей: «Подожди! Дай нервы пощекотать врагу напоследок. Пусть они надолго запомнят меня».

Впереди идущий немецкий офицер окинул взглядом всех, кого собирались расстрелять собравшиеся на площади гитлеровцы. Его взгляд остановился на Валентине, и офицер что-то спросил на немецком языке у командовавшего солдатами расстрельной команды, кивая в сторону молодого красноармейца. Тот ответил ему. После чего офицер жестом приказал вывести Валентина из строя и проводить его в группу тех, кто не был ранен. Один из немецких солдат грубо схватил парня за рукав шинели и, резко дернув на себя, потащил к ремонтируемому танку, где стояли другие пленные, волей захватчиков оставленные в живых. На место Валентина конвойные поставили обгоревшего танкиста.

Тот медленно повернулся в сторону гитлеровцев, одаривая их перед смертью взглядом, полным презрения к ним и к собственной предстоящей гибели.

— За нас отомстят! – с трудом прошипел он.

— Прощай, братец! – ответил ему кто-то из пленных возле немецкого танка.

— Прощайте, славяне! – произнес опиравшийся на шест как на костыль высокий солдат.

Взглянув на него, поднялся тот, кто, не выдержав давления оккупантов, упал перед ними на колени.

Прозвучала команда немецкого офицера, и солдаты расстрельной команды снова вскинули перед собой карабины. Рука их командира зависла в замахе над его головой.

Пленные у стены распрямили плечи, подняли переполненные злобой к врагу лица. Высокий солдат отбросил шест, на который опирался как на костыль, и освободившимися руками обнял за плечи обгоревшего танкиста и того бойца, кто стоял с другой стороны. Строй приговоренных к смерти сомкнулся. Красноармейцы прижались друг к другу плечами, будто демонстрируя врагу свое единство и презрение к предстоящему расстрелу.

Старший немецкий офицер отвернулся от гордых красноармейцев. Рука второго резко опустилась вниз и одновременно была выкрикнута новая команда.

Раздался залп десятка карабинов. Расставленные у стены пленные пошатнулись. Часть из них тут же упала. Сраженный пулей танкист повис на плече стоявшего на одной ноге высокого солдата. С другой стороны на него все еще опирался, обняв за плечо, второй боец. Голова того медленно опустилась на грудь. Он захрипел, из его рта брызнула кровь, и он упал возле своих умирающих товарищей.