Книга В сердце войны, страница 73 – Александр Карпов

— Товарищ старший лейтенант, Гусев к нам едет!

Несколько фигурок людей моментально были перемещены поверх брусочков, имитируя посадку танкистов в боевые машины. После чего следовала очередная запомнившаяся ребенку фраза:

— Сейчас нам Гусев задаст!

Самая крупная деревянная игрушка, изображавшая строгого капитана, приближалась в руке Вити к танкам-брусочкам.

— Почему не выставлено оцепление! Товарищ сержант, наведите порядок! – мальчик старательно копировал запомнившийся ему голос командира танкистов.

Поняв, что он чрезмерно громко произнес последнюю фразу, Витя поднял глаза на бабушку, стоявшую на коленях перед иконами и молившуюся вполголоса, раскачиваясь из стороны в сторону. Он невольно стал разглядывать изрядно похудевшую и постаревшую за последние недели старушку. Ее сгорбленная спина, приподнятые сузившиеся плечи, маленькая голова, которую плотно и низко перехватывал черный траурный платок, ставший для нее непременным атрибутом. Мальчик наблюдал за ней, забыв про игру. Женщина перестала молиться и тихо неподвижно стояла на коленях, не предпринимая попыток подняться. Витя медленно перевел взгляд в окно и остановил его на занесенном снегом широком холмике могил самых близких ему людей. Вновь, как это было по нескольку раз в день, его подбородок задергался, затряслись худенькие ручки, задергались веки и потекли по лицу детские слезы, выдававшие его непоправимое детское горе и тоску. Он зашмыгал носом и уронил голову на грудь.

— А это еще кто такие?! Неужто опять?! – запричитала бабушка, едва вставшая, чтобы в очередной раз успокоить маленького внука.

Витя небрежно смахнул рукавом слезы с лица и повернулся к окну, где увидел бегущего к их дому молодого помощника бородатого приспешника гитлеровцев. За ним следовали шестеро немецких солдат, несших на себе, помимо походных ранцев и оружия, свернутые одеяла и еще что-то напоминавшее теплые вещи.

— Опять к нам на подселение?! – начала возмущаться пожилая женщина. –  Только эти ушли, тифа испугавшись. Теперь новые пожаловали! Только весь смрад я смыла и вычистила, опять натащат. Снова вшам добро пожаловать!

Дверь в горницу распахнулась, и на пороге появился молодой человек, одетый в немецкую солдатскую шинель, являвшуюся единственным атрибутом, говорившем о его принадлежности к прислужникам фашистской администрации оккупированного города.

— Здрасте! – сказал он, осматриваясь в помещении. –  Говорят, что тифа у вас больше нет? Излечились! Тогда принимайте постояльцев.

Старушка медленно повернула голову в его сторону, одаривая незваного гостя ненавидящим взглядом. Тот обвел глазами комнату и остановился на висевших в красном углу иконах. Глаза его сузились и невольно блеснули, как будто оценивая увиденное. Пожилая женщина заметила это. Она расправила плечи и, выпрямив спину, приняла ту позу, в которой всегда находилась до прихода гитлеровцев, закричала на молодого человека:

— Ах ты, бесстыдник! А ну, пошел отсюда!

Тот проворно исчез за дверью, которая, не успев закрыться за ним, была распахнута немецким солдатом, по-хозяйски перешагнувшим порог дома. За первым по очереди вошли в горницу еще пятеро гитлеровцев, громко разговаривая между собой. Все вошедшие стали быстро размещать свои вещи по дому, не обращая внимания на старушку и мальчика, проживавших тут постоянно. Тот, кто первым переступил порог комнаты, обошел дом и, заглянув за дверь чулана, повернулся к пожилой женщине. Указав пальцем на обнаруженное им помещение, он, коверкая русские словам, проговорил: