Книга В сердце войны, страница 100 – Александр Карпов

Отчаянно вскрикнула жена старосты, закрыв лицо руками, с ужасом в глазах наблюдавшая за развитием событий. На долю секунды Витя отвлекся на нее и снова стал пристально всматриваться вперед, всем своим детским сердцем и большой душой переживая за раненого летчика, принявшего свой последний бой. Некоторое время до них не доносились никакие звуки. В проеме выбитых окон мелькнула фигура одного из гитлеровцев. Потом снова захлопали выстрелы. Витя считал их. По рассказам отца он помнил, что магазин пистолета «ТТ», которым был вооружен лейтенант, вмещает восемь патронов. Он вел про себя счет. С каждым последующим выстрелом все глубже осознавая, что конец летчика становится ближе. Боезапас кончается, а силы не равны. Вот-вот случится непоправимое. Витя перестал дышать. Его руки сжались в кулаки, тело затряслось. Он пристально смотрел вперед, ожидая развязки. Уже никто не стрелял. А свой счет мальчик остановил на цифре «восемь».

В дом вбежали еще два солдата, и спустя полминуты они вытащили наружу летчика, держа его под руки.

То, что лейтенант жив, Витя понял, увидев, как тот поднял голову с искаженным от боли и отчаяния лицом. Тот смотрел на своих мучителей. Мальчик опустился на колени и зарыдал, часто всхлипывая, уткнувшись в полотняную блузу жены старосты, также беспомощно сидевшей на земле и оплакивавшей еще живого летчика, отданного ее мужем на растерзание врагам.

Тем временем один из солдат под руки выволок из ее дома своего товарища, не то раненого, не то убитого в перестрелке. А затем еще два немца вынесли тело третьего, также получившего пулю от яростно сражавшегося лейтенанта. Возле лежавших на земле перед домом старосты гитлеровцев началась суета. Бегал и размахивал пистолетом, что-то показывая кому-то, немецкий офицер. Взятого в плен летчика грубо погрузили в кузов машины. В кузов другой бережно положили тела павших в схватке с ним солдат.

Палящее июльское солнце испепеляло землю, выжигая траву и заставляя все живое искать спасение в тени или возле воды. В небе не было птиц, и лишь жужжащие насекомые изредка летели к одному из немногих уцелевших в жару цветков. Возле протекающей внизу под горой реки трава была немного сочнее. Там, где река разливала свои воды намного шире главного русла и врезалась в пологий, поросший вытоптанной травой берег, звенели бойкие мальчишеские голоса. Громкий детский смех прерывался только шумом разлетавшихся по сторонам брызг, когда кто-либо из купающихся в реке детей прыгал с берега в воду, предварительно раскачавшись на подвешенной к толстой ветке старой веревке.

Голые, загорелые до буро-коричневого цвета тела мальчишек, худые настолько, что были похожи на обтянутые кожей скелеты, по очереди и с визгом врезались в реку, стараясь оставить после себя как можно больше разлетающихся по сторонам брызг. Как только один из ребят скрывался под водой и потом через несколько секунд появлялся чуть в стороне, отплывая подальше, вслед за ним в воду бросался следующий, сопровождая свой прыжок громким криком. Всем было по-детски весело, и происходящее на реке радовало их и сильно отвлекало от тягостей творящейся вокруг действительности, от жестоких порядков, установленных оккупантами.

Мальчишки стали выбираться из воды и, выйдя на берег, поочередно падали на траву, наслаждаясь теплом июльской погоды. Последним вышедшим из реки был Витя, который вслед за своими друзьями свалился на землю и начал смотреть на одного из ребят. Тот напомнил ему старого друга Цыгана, по которому мальчик очень скучал, часто вспоминал и порою вел себя так, как будто его приятель не пропал никуда при оккупации Мценска, а был где-то рядом. Он незаметно для себя начинал думать о том, что вот-вот Цыган выйдет откуда-то из-за угла соседнего дома, с шумом и широкой улыбкой навалится на друга и, привычно обняв его своей рукой за плечо, поведет куда-нибудь для осуществления своего очередного игрового замысла.