Книга Лишние люди, страница 79 – Альбина Нурисламова

— Какая ты у меня красивая, – прошептал он.

Она вдруг увидела себя со стороны: встрепанная, заплаканная женщина пятидесяти трех лет, в нелепом, неуместном красном шелковом платье и разной обуви, с размазанной тушью.

«Это уж точно, красавица из красавиц», – подумала Лера и снова заплакала. Кажется, за всю жизнь столько слез не пролила, как за этот вечер.

Прошел еще год.

Миша полностью восстановился после аварии. Они с Лерой снова жили вместе, только не там, где прежде.

Оказалось, что отношения с Пупсиком закончились в тот же вечер, когда все вскрылось и Миша ушел от Леры.

— Это с самого начала была идиотская ошибка, а уж когда я понял, чем она обернулась! Смотреть не мог ни на себя, ни на нее.

Весь год Миша был один, многое переосмыслил и в итоге пришел к тому же выводу, что и Лера: он любит свою жену, никто другой ему не нужен. Даже если уже слишком поздно.

Но, как оказалось, никогда не бывает слишком поздно, пока мы живы. Есть шанс все исправить, и Шмелевы им воспользовались.

— А я всегда знала, что вы друг без друга не сможете, – сказала дочь. – Рано или поздно вы бы все равно помирились. Вопрос времени.

— Знала она, – ворчливо отозвалась Лера, – мы сами понятия не имели, а она знала.

— Сразу же понятно, когда у людей настоящая любовь. А любовь не грипп, не простуда: не может запросто взять и пройти.

Как и было сказано, жили теперь Шмелевы не там, где прежде. Если уж начинать с нуля, давая себе второй шанс, так стоит сменить обстановку, рассудили супруги.

Продали свою квартиру, машину и перебрались на юг. К дочери поближе и к морю, как Лера давно мечтала.

— Не поздновато ли жизнь с ног на голову переворачивать? – спросила одна из подруг, провожая Шмелевых на рейс в аэропорту. – Не страшно?

— Мы же вдвоем. Чего нам бояться? – ответила Лера.

Она светло улыбнулась Мише, и он взял ее за руку.

— Не начали ещё? – пропыхтел завскладом Гасимов, с трудом втискивая свое грузное тело в соседнее кресло. – А то уж думал, опоздаю.

Бессонов покачал головой – нет, не начали, но Гасимов этого не видел: уже нашёптывал что-то бухгалтерше Камилле, которая сидела впереди. Про премию, наверное, спрашивал. Её должны были выплатить на майские, да всё ещё не дали почему-то, хотя сегодня тридцатое апреля.

В небольшом зале, где обычно проводились собрания, презентации и корпоративные вечеринки, собрался весь славный коллектив, сорок человек: и «производственники», и «офисные»: сотрудникам объявили, что руководство собирается сделать важное заявление.

Правда, гендиректора Колесова почему-то не было: в президиуме деловито перебирали бумажки главбух Светлана Игоревна, первый заместитель Шамиль Ринатович и коммерческий директор Павел Аркадьевич.

— Все в сборе? Можем начинать? – спросил Шамиль Ринатович.

Голос у него высокий, жеманный, манеры суетливые. Залысины, худоба, очки в старомодной оправе, пиджачок… Можно подумать, он забитый и слабовольный, но это далеко не так. Более расчётливого и хладнокровного человека ещё поискать, и вряд ли найдешь. Он из породы людей, которые, делая гадости, никогда не смотрят в лицо собеседнику.

Бессонов то и дело возвращался мыслями к Шамилю Ринатовичу – а всё потому, что тот был ему глубоко неприятен, даже отвратителен. Удивительно, конечно, но именно о недругах и негодяях мы обычно думаем куда охотнее, чаще, больше, чем о друзьях. Наверное, таким образом ищем оправдание или подпитку своей неприязни.