Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 111 – Юлия Лист

— А когда встретили впервые?

— Это был декабрь, канун Рождества. Укутанная в одеяла сеньора Барко сидела в коляске, он вытолкал ее за порог, и они исчезли за дверьми лифта. Больше я ее так близко не видела.

— Она разговаривала? – спросила Вера.

— Нет, я едва разглядела ее лицо, на ней был теплый платок.

— А куда сын ее повез?

— Откуда мне знать? Он разве обязан докладывать?

— Вы убираетесь здесь каждую неделю? – спросил Эмиль, продолжая снимать все на телефон и вызывая у Леви неодобрительные взгляды.

— Раз в две недели. По средам.

— Вам никогда не приходило на ум, что вы убираете пустую квартиру?

— Как это?

— Здесь никто не живет.

— Я часто встречаю его в парке. И он катит коляску по аллеям Ботанического сада – парк в двух шагах. Так что не понимаю, о чем вы.

— Вы ощущаете присутствие здесь людей? Немытая посуда, одежда, которую носила мать? Она ведь парализована и почти не покидает постели… А это должно чувствоваться. Присутствие лежачего больного в квартире всегда ощущается!

Домработница призадумалась, наморщив лоб, и пожала плечами.

— Ну да, все это… одежда, посуда – есть. К чему вы клоните?

— Не замечали ничего странного?

Она опять призадумалась.

— Краска с пола – это то, что мне приходится убирать чаще всего. Насколько мне известно, он работник музея. Не знаю, можно ли приносить картины домой и реставрировать их. Все дело в этом? Он что-то украл?

— Вы видели здесь картины? – подала голос Зоя.

— Нет, не видела. Треногие подставки были, а картины – никогда.

Эмиль наклонился над постелью, бесцеремонно сдернул покрывало и провел руками в перчатках по простыне.

— Я только что перестелила постель, – поспешила заметить домработница.

— А грязное белье где?

— У входа, в пакетах. Вечером отнесу в прачку, завтра утром оставлю пакет с чистым у двери, он заберет.

Эмиль шагнул обратно в прихожую, застланную плетеным ковриком, и принялся переворачивать пакеты. Он подцеплял пальцами простыни, ночные рубашки, разглядывал их и даже подносил к носу.

Зоя вышла следом и, обняв себя за плечи, оперлась о дверной косяк.

— Она жила здесь. Это ее квартира. Все здесь дышит этой женщиной – от обоев и желтых кресел до фарфоровых безделушек, – сказала она.

— Инспектор Руиз, – проговорил Эмиль, выпрямившись. – Вызывайте криминалистов. Больше здесь его мать не живет. Теперь здесь бывает только он сам.

Они вышли на лестничную площадку. Джон Леви и Вера стали спускаться, Эмиль нажал на кнопку лифта с кабиной и механизмом прошлого века. Руиз все еще говорил по телефону с комиссаром – отчитывался о проделанной работе.

Тут дверь соседней квартиры открылась, выглянула голова в бигуди всех цветов радуги. В щель шмыгнул шоколадно-белый с рыжинкой йоркширский терьер и залился громким лаем. Вера, успевшая спуститься достаточно низко, все же ощутила пробежавший по спине холодок – после знакомства с маньяком, который пытался натравить на нее собак, у нее развилась настоящая кинофобия.

Эмиль подхватил на руки йорка, перевернул лапами кверху и стал гладить живот.

— Полиция? – спросила дама лет шестидесяти и вышла на лестничную клетку. На ней были спортивные бриджи, топ и широкая кислотно-розовая майка – видимо, от занятий йогой ее отвлек шум из парадной.

— Вы знакомы с вашей соседкой Сесилией Барко? – спросил Эмиль, безжалостно лохматя причесанного волосок к волоску пса – тот моментально замолчал, оказавшись на руках.