Книга Ты умрешь красивой, страница 76 – Юлия Лист

— А вот и нет. И ты сам уже понял, что ошибался, только вредничаешь, не желаешь в этом сознаваться. Хочу видеть съеденное до конца яблоко, потом продолжим дискуссию.

Эмиль посмотрел на нее с ненавистью, молча доел яблоко, схватил ее руку и шлепнул огрызок в ладонь.

— Почему ты считаешь, что он разбирается в искусстве?

Зоя медленно положила огрызок на стол и вытерла руки о салфетку. Взгляд ее был странно остекленевшим, будто она заглядывала в будущее.

— Мальчик был одет в точно такое же платье, как на картине «Дама в белом» Поля Сезара Эллё, — пробормотала она. — И пошито с большой тщательностью, особенно шляпка.

— Картина висит в Лувре? Не помню такой.

— Нет… она из русского музея. Имени Пушкина.

— Куаду ее заставлял изображать картины. — Эмиль жестом указал на Веру. — Когда я ее нашел, она сидела полуголой посреди Люксембургского сада и изображала что-то из Мане. А «Призрак» никогда прежде не делал из трупов картины.

— Да, не делал. Я видела фотографии.

— Тогда почему ты считаешь, что это именно он?

— Оружие выбрано то же.

Глаза Эмиля расширились и тотчас сузились.

— Не нож, не стилет, не шило. — Он откинулся на спинку стула, заговорив очень быстро, точно пытаясь поспеть за своими мыслями-скакунами. — Тонкая игла рапиры! Даже не шпага, хотя в газетах писали, что «Призрак» орудовал ею. Почему он выбрал рапиру — узкое, тонкое лезвие? Он знает, как пользоваться только этим, однажды выбранным оружием. Он знает, как будет течь кровь, если проткнуть рапирой, ведь он не хочет залить все кругом. Он хочет, чтобы вся кровь была впитана юбками. Я бы взял стилет, конечно. Но он тогда был молод — в свой первый раз…

Эмиль замолчал, обдумывая свои слова.

— Вот что не давало мне покоя. Мог ли он сделать паузу на целых семнадцать лет?

По губам Зои скользнула горькая усмешка.

— Маньяки порой останавливаются, возвращаются к обычной жизни. Становятся семьянинами и даже заводят детей.

— Интересно, есть ли у него дети?

— Может быть, есть… Может быть, именно рождение ребенка его и остановило. Кроме того, я бы отнесла его к параноидальному типу личности, а такие с возрастом становятся трусами, и им уже не до убийств.

— Убийства прекратились в 2005 году… Да-да! — Эмиль уронил локоть на стол. — Параноик? Я делал ставку на нарцисса. В нем совершенно отсутствует эмпатия.

— Не всегда у убийцы отсутствует эмпатия… — отвечала Зоя голосом сивиллы.

— Простите! — Валери поднялась.

Видно было, что ей совершенно не по душе разговор, который затеяли ее дети. Убийства, маньяки — как можно было говорить о таком в столь благостном месте, как санаторий «Тейя-Ра». Это ужасно засоряло эфир отрицательными энергиями!

Но она вежливо откланялась.

— У нас с Димитрием много дел. Мы вынуждены вас покинуть. Но будем рады, если вы решите несколько дней провести у нас, Вера, — обратилась она с невесомым рукопожатием. — Бесконечно рада знакомству.

Они удалились. Завтрак подходил к концу, постояльцы покидали террасу и столовую. Эмиль замер, раздумывая над словами сестры. Вера никак не могла понять, почему Зоя — искусствовед — так хорошо разбирается в убийцах и маньяках.

— Если убийства прекратились в 2005-м, — заговорил Эмиль, — значит, его ребенок мог родиться в 2006–2007 годах, ему сейчас от четырнадцати до шестнадцати.