Книга Ты умрешь красивой, страница 69 – Юлия Лист

Она выключила свет в зале для тренировок и вернулась в кабинет. Села за стол, положила руки на край, но тут же отдернула и принялась вытирать краем футболки мгновенно оставшиеся отпечатки ее ладоней. На улице кто-то отчаянно сигналил, доносились глухие переругивания. Окно в этой комнате было плотно закрыто и занавешено светонепроницаемыми шторами очень темного, почти черного цвета. Определенно, он вампир!

— Свое начальство надо знать хорошо, — сказала Вера по-русски и двумя пальцами потянула ручку выдвижного ящика стола. Там почти ничего не было — три документа, папка и книга: свидетельство о рождении Эмиля Герши, свидетельство о смерти и паспорт… опаньки! Паспорт был советский. Вот это номер!

Вера открыла его, изумившись похожести Эмиля старшего и младшего. Просто один человек! Только имя его было другим: Емельян Михайлович Гершин.

— И как он, скажите на милость, оказался на кладбище Пер-мать-его-Лашез, если умер в Сталинграде и тело его не было найдено! Да и вообще под Парижем есть русское кладбище.

Вера выругалась и потянулась за папкой с надписью «Расследование журналиста Эдварда Бенкса. Великий и ужасный с острова Лонг-Айленд». Автором значился тот же Эдвард Бенкс. И название повторялось: «Великий и ужасный с острова Лонг-Айленд».

Она открыла папку: там лежала стопка страниц, отпечатанных на машинке, с ветхими краями. Лет им было почти как самому Эмилю — около ста. Да, верно, на форзаце значилась дата: 1908 год.

«Меня зовут Эмиль Герши, а вернее, Емельян Михайлович Гершин — я последний из рода русских эмигрантов, полвека назад накрепко обосновавшегося в Париже. Возможно, моя история убережет тех, кто находится в вечном поиске истины, убедит в тщете ее и сохранит жизнь…»

Вера провалилась в чтение. Это было интервью со вставками-комментариями Эдварда Бенкса, журналиста из Нью-Йорка, жившего в начале XX века. Рассказ ее немало изумил.

Этот Эмиль был простым адвокатом, жил себе и не тужил, но повелся на эзотерические россказни русской авантюристки, изображавшей из себя вторую Блаватскую и пообещавшей открыть ему великие тайны мироздания. Он уехал в Тибет и прожил там семнадцать лет, служа в монастыре не то стражником, не то сам был монахом. Вернулся к людям, понял, что авантюристка его надула, и решил ее убить. А замужем она была за русским не то доктором, не то инженером, который в тесном соседстве с Николой Теслой проводил опыты с токами на Лонг-Айленде. Дочерью этого инженера была гонщица Зоя. Фото ее лежало между страниц — один в один та Зоя, что сейчас проводила в Лувре экскурсию, только с короткой стрижкой. Оба участвовали в гонке Нью-Йорк — Париж 1908 года, а потом поженились.

Все!

Занавес.

— Ничего не понимаю, — проронила Вера в подражание братьям Пилотам из мультфильма «Следствие ведут Колобки».

И тут ее заставил вздрогнуть истошный крик из глубины квартиры.

Вера смела документы, папку, книгу в ящик, захлопнула его и бросилась вон из кабинета.

Пришла Зоя, включила свет. Эмиль лежал в той же позе: лицо в диван, рука свисает к полу. Зоя стояла на коленях, трясла его за плечи, кричала и плакала. Ее черная тушь и подводка с египетскими стрелками потекли по щекам, помада размазалась. Вера тотчас подлетела к нему, но так перепугалась, что не могла услышать, дышит ли он.