Книга Ты умрешь красивой, страница 44 – Юлия Лист

— Биографы Ватто утверждают, что он умер от туберкулеза, — проговорил он. — Но на самом деле художника убил вот этот самый Жиль. А точнее, его белая одежда. На нее ушла уйма свинцовых белил, которые и отравили Ватто.

Он постоял еще некоторое время с задумчивым видом, потом повернулся, приподнял брови, шумно вздохнул, разведя руками в веселом жесте. Шагнул к картине и повторил ее тоже.

— А на этого? Похож? Ну скажите, что похож!

Вера смеялась, и он вместе с ней. Они направились к лестнице.

— Боюсь, я злоупотребил вашим вниманием, прекрасная петербурженка Вера. Скоро полночь. Разрешите заказать вам такси?

Она не назвала точный адрес, сказала, не помнит улицу, но что-то возле арки Сен-Дени. Внезапно на нее накатила странная подозрительность, она не хотела, чтобы Куаду узнал, что она из бюро частного сыска Герши. Хорошо, успела сказать, что эту работу она бросила. Потом не придется оправдываться, на случай, если их сумасшедшее знакомство продолжится. Телефонами они обменялись.

От арки Сен-Дени несколько пустынных узких улиц она преодолела с помощью навигатора. Страшно не было, в крови пульсировала эйфория, в мыслях Вера витала в залах Лувра. Вокруг каруселью кружили золоченые рамы и величайшие произведения в них, лица, разлетающиеся одежды, воздушные пейзажи, ангелы, мертвые Иисусы, Мадонны, короли, королевы, античные боги и запах дорогого мужского парфюма.

Вся следующая неделя была просто волшебной. Вера будто попала в один из фильмов Вуди Аллена — «Вики, Кристина, Барселона» или «Полночь в Париже»… С утра до самого вечера она проводила время в обществе Эрика — удивительного выдумщика, спонтанного, искреннего и юного душой.

У Веры кружилась голова от любви.

Выставки, музеи, аукционы, частные сады в Сен-Жермене, уютные ресторанчики на набережных, опера Гарнье и вечер хореографии Аллана Люсьена Ойена, завтраки на траве, обеды на террасах и с видом на крыши, прогулки по ночному городу, по Сене, башня Сен-Жак и город с высоты птичьего полета, Сакре-Кёр и ужин в ресторане прямо на Эйфелевой башне. Всюду они попадали в обход туристов: либо когда место было уже закрыто, либо двери открывались только для Эрика Куаду, он доставал билеты просто по щелчку пальцев, и его встречали, как вип-персону. Она увидела Париж таким, о котором писали Хемингуэй и Франсуаза Саган, каким его видели Ренуар, Ван Гог, Бланшар…

Даже как-то забылось о злосчастном Эмиле и его бюро. Правда, для очистки совести Вера пару раз заглянула к Юберу, спросить, нет ли для нее каких-нибудь поручений. Тот пожимал плечами — от Эмиля не было вестей, пропадал где-то. Вера набирала для него сообщение, но потом стирала, проваливаясь в круговерть нового романа.

Квартира Эрика на Риволи — угловые апартаменты с видом на Лувр и чертово колесо парка Тюильри, которое по ночам горело, как гигантская звезда, — оказались райским уголком, гнездышком настоящего писателя с кабинетом, полным книжных полок, размашистым столом красного дерева, дорогущей музыкальной установкой и необыкновенной коллекцией пластинок, которой позавидовал бы Мураками.

Они слушали классику, пили вино, обнимались на чиппендейловском диване, обтянутом красным сукном. Эрик совершенно не проявлял никакой настойчивости. Его ухаживания были такими трепетными, утонченными и трогательными, что Вера чувствовала себя сбежавшей принцессой из «Римских каникул» или Орнеллой Мути из фильма «Безумно влюбленный», а иногда очень редким и хрупким произведением искусства.