Книга Ты умрешь красивой, страница 103 – Юлия Лист

Ее сердце упало, когда они увидели, что в среду после двух пополудни камеры записали только серый снег и шипение. На ум пришло дурацкое воспоминание: все время, пока электричество было отключено, она болтала с соседом по лестничной клетке о книгах…

Лувр. В полукруглые окна крайней залы крыла Дэнон, где была собрана скульптура Италии эпохи Ренессанса, проникали косые лучи утреннего солнца. Они окрашивали в золотой и розовый мраморные статуи, светлые стены и арки. Несколько бронзовых фигур, казалось, впитывали свет, а мраморные — будто его излучали. По полу, выложенному зелеными, белыми и коричневыми плитками, ползли длинные тени. Эти светлые ромбы, темные полосы плитки и ленты теней создавали странную иллюзию геометрического безумства под ногами. Безумства и одновременно гармонии.

Мелек Рафаэлли прислонился к стене у «Геркулеса с гидрой», темный бронзовый силуэт которого слегка заслонял его от группы. Экскурсовод — девушка с длинными черными волосами до пояса — подвела их к «Рабам» Микеланджело, рассказывая о том, как мастер совершал поездку в Каррару и самолично выбирал камни для работы. Она давно привлекла внимание Мелека тем, как преподносила материал. Начиная рассказывать что-то по заготовкам — это было заметно по отсутствующему взгляду и монотонному голосу, она вдруг соскакивала на собственные мысли — и тогда ее черные, густо накрашенные глаза загорались, коралловых губ касалась столь очаровательная улыбка, что даже ее вдовий наряд овевало сияние. Настоящее божественное сияние, как на картинах с Мадоннами. Она казалась ему единственным живым существом на свете.

— Этих рабов должно быть больше, — задумчиво рассказывала она группе, состоящей из четырех французов, одного итальянца и его — Мелека Рафаэлли. — Папа Юлий II задумал для себя грандиозное надгробие. Удивительно, как страх смерти, беспокойство о том, что же станет после нее с телом, заставляют простых смертных совершать попытку за попыткой увековечить себя в ретроспективе времени. Надгробие из сорока мраморных фигур! Мраморных фигур, — повторила она, будто провалилась в раздумья и потеряла мысль, — из карьера Каррары, где добывали лучший мрамор в мире. О его белоснежной прозрачности ходили легенды, казалось, то громадные глыбы доисторического льда, который никогда не растает. Обратите внимание, он как будто просвечивает в лучах утреннего света.

Она замолкла, обратив задумчивый взгляд на «Восставшего раба».

— Эти рабы символизировали свободные искусства… — добавила она. — Шесть рабов. Микеланджело успел закончить только две скульптуры. — Она явно думала о чем-то своем, по ее отсутствующему лицу скользили темные облачка. — Папа хотел зашифровать в своем последнем пристанище идеи неоплатоников. Все сорок фигур, которые должны были располагаться рядами, олицетворяли восхождение человеческой души к небу. Рабы — раньше их называли пленниками, — это своеобразный триумф апостольской церкви над язычниками и еретиками, художниками и творцами. Второй ярус скульптур — торжество Ветхого и Нового Заветов. В нем Микеланджело предполагал установить фигуры пророка Моисея, святого апостола Павла и две аллегорические статуи — Жизнь деятельная и Жизнь созерцательная в обликах Лии и Рахили…