Книга Дом на Баумановской, страница 152 – Юлия Лист

— Не здесь. Здесь я уже… всё, меня считают убийцей, никто со мной и знаться не пожелает.

— А где ты думаешь оканчивать школу?

— Он все сам решит. Уехать придется, когда все это закончится. Ох, наворотил я дел, зачем не слушался.

— Да кто этот «он»? Дядя твой из прокуратуры?

— Отец мой.

Майка нахмурилась. Кажется, Коля тронулся умом, сидел, дрожал, глазами вращал, как механическая кукла. Она не знала, как правильно с такими говорить.

— Коля, все, что с тобой происходит, – это неправильно, – она мягко тронула его за плечо. – Ты – ребенок. По закону до восемнадцати лет ты – несовершеннолетний, и тебе нужны школа и друзья. И никто от тебя не отвернется, потому что людей не бросают, если они в беду попали. Если твой дядя такой непроходимый чурбан и не понимает, что ты не виноват в смерти отца, что ты не заслуживаешь таких мучений, что тебя не нужно морить голодом, чтобы воспитывать… У тебя есть твоя музыка. Ты будешь играть, поступишь в консерваторию.

— Я не смогу больше играть.

— Ну почему же?

— Он заставил меня играть, пока избивал сестру. Я больше виолончель взять в руки никогда не смогу. Я умер в тот день… Теперь уже все равно, будь что будет.

— Кто избивал сестру?

— Отец.

— Коля, отец твой умер.

Она опять тронула его за плечо, но Коля дернулся и посмотрел на Майку затравленным, пустым, злым взглядом – как пойманный дворовыми мальчишками кот, приговоренный к какому-нибудь страшному истязанию.

Вдруг раздался шум открываемой двери. Коля услышал его раньше, поэтому он так изменился в лице. Его слух музыканта стал еще острее в заточении, теперь он мог безошибочно определить звук поворачиваемого в замочной скважине ключа своего мучителя, его приближающихся шагов.

Майка схватила Колю за руку и выдернула из кухни, захлопнула дверь и быстро принялась ковырять в замочной скважине шпилькой, пытаясь ее запереть. Она была против Колиного упрямства, против того, что он с такой трусостью забивался в угол, предпочитал перетерпеть страдания и не собирался искать силы и средства, чтобы противостоять своему угнетателю. Но она не могла за него принимать решений. Придется уйти несолоно хлебавши.

— Мы там разлили воду и стул отодвинули… и свитер мокрый, – с дрожью в голосе и со слезами на глазах проговорил Коля, боясь лишь того, что ему влетит за непослушание.

— Ничего, уже обсох, вроде не видно. Беги! – Майка толкнула его в сторону гостиной, сама успела скользнуть в кабинет и нырнуть под кресло, стоящее справа от двери, как мимо нее кто-то тяжело и устало прошаркал тапочками.

— Коля! – голос его дяди звучал самым обычным образом и не предвещал ничего страшного. – Где ты?

Звук шагов замер где-то в глубине квартиры. Майка задержала дыхание, чтобы слышать, о чем они будут говорить.

— Где ты, сын! – раздалось глухое – наверное, из раскрытой Колиной спальни. Майка изумилась этому обращению. Вероятно, после того как было оформлено попечительство, дядя приступил к бумагам на усыновление. Но без согласия Коли – он ведь не был малолетним – никто не мог его усыновить насильно.

— Где Лиза, Коля? – ласково спросил Савелий Илиодорович.

— Не знаю.

— Я открою кухню, как только ты скажешь, куда уехала твоя сестра.

— Ничего я вам не скажу. Не трогайте сестру! Тронете еще раз, и я… я в окно прыгну.