Книга Дом на Баумановской, страница 155 – Юлия Лист

— Какой еще Лоренцо Монтанелли? Он взял паспорт Швецова и стал сам Швецовым. Нам еще тут итальянцев не хватало, – проговорил Фролов, видимо, полагая, что Майка все знает.

— Батюшки-светы, – разинула она рот, – так что получается… этот зверюга и есть атаман? Прокурор и атаман в одном лице?

— Ну да, получается так… – расстроенно вздохнул Фролов, страшно пожалев, что вот так все ей выдал. – Только ты, Майка, молчи пока, никому говорить нельзя.

— И вы его не смогли вывести на чистую воду? У вас там пальчики не сходятся? – ужаснулась она.

— Пока не сходятся.

— Все пропало! – Майка сделала несколько отчаянных кругов по комнате и села на диван, обхватив голову руками. – Он его убьет. Коля единственный, кто его тайну знает. Он его в живых не оставит. И голодом морит… чтобы у смерти была естественная причина.

— Ты не горюй. Смерть от голода – это не естественная причина, дядю Колиного за это накажут обязательно. Мы сегодня же что-нибудь придумаем.

— Вы что? Вскрытия дожидаться будете?

— Нет, Майка, до этого дело не дойдет, что ты!

Майка не слушала старшего следователя. Еще как дойдет! И ничего они не придумают, ни сегодня, ни завтра, никогда! Если убийцей оказался губернский прокурор, они это и через сто лет не смогут доказать.

И она приняла твердое решение.

Дождалась, когда Фролов ушел, и бросилась собирать вещи. Откопала среди старых вещей саквояж из потрескавшейся желтой кожи, набросала туда тетрадей и учебников, недочитанного «Графа Монте-Кристо», сверху одежды, смену белья, замотала в платок зубную щетку и зубной порошок в жестяной коробочке. Посчитала, сколько у нее денег, которые копила на «Энциклопедию математики» Лахтина, – на два билета до Ленинграда хватит. И, быстро нырнув в свой клетчатый сарафан, подхватила пальто в одну руку, саквояж – в другую. Все. Бежать. Только бежать. У Коли оставалась веревка за занавесками в гостиной.

Зайдя в подъезд Колиного дома, она поднялась прежде на третий этаж и оставила свой саквояж у матери Мишки, сам Михэли был на работе. К Коле спускалась крадучись. Сердце стучало, как тысяча маленьких наковален, будто работал целый полк гномов-кузнецов. Майка оправила сарафан, убрала за уши свои короткие волосы, которые забыла расчесать, и постучалась. Если прокурор-убийца еще не ушел, то она прикинется представителем учкома, скажет, что пришла проверить, делает ли Коля дома уроки. Но никто не вышел, никто не ответил, и за дверью не раздавалось никаких звуков жизни.

Убедившись, что прокурор, скорее всего, убрался на свою службу, Майка достала из кармашка готовую записку, в которой изложила весь план побега, просунула ее под дверь и уселась на полу ждать.

Конечно, Коля мог опять завалиться спать, как медведь в берлоге, ему другого ничего не оставалось. Если нет и куска хлеба, лучше спать, Майка знала это по своему опыту. Когда в ее деревню близ Белозерска вслед за революцией пришел повальный голод, она, бывало, проводила во сне недели, вставала только раз в день – глотнуть горького варева из корнеплодов, которые стряпала ее опекунша-знахарка.

Майка просидела час, полтора, потом поднялась к матери Мишки, рассказала ей все вчерашнее приключение и поведала о новом плане. Тетя Бела качала головой и охала, а потом напоила ее молоком. Оставшаяся без завтрака Майка с удовольствием принялась за него, но, выпив половину, вспомнила про голодного друга, ей стало стыдно, и она отставила стакан в сторону.