Книга Дом на Баумановской, страница 132 – Юлия Лист

Он уходил под всеобщий смех и аплодисменты. И никто не мог понять, говорил ли он серьезно. Николай продолжал настаивать на его склонности к излишнему и показному драматизму. Но я… я знала, что он был искренен. Он был еще очень молод, чист и невинен и умом, и сердцем, но в ту минуту с ним и случился надлом.

— Он вернулся? – спросил Грених.

— Мы и не думали, что это случится. Одно безумное лето быстро у всех вылетело из памяти. Володю забыли. Иногда, бывало, кто скажет: «А помните, был такой чудак, а вы, Ольга Витольдовна, чуть ему себя не отдали из жалости». Я вспоминала это приключение как чью-то чужую историю любви, сюжет французского романа. Несколько лет мы жили в Москве, я ответила согласием на предложение Николая, у нас родилась Лиза. Муж получил доктора наук, преподавал в университете, имел частную практику. А в январе 11-го вышел тот злосчастный циркуляр министра просвещения Кассо, в феврале Николай уволился из университета, ему запретили частную практику. Вскоре мы вынуждены были продать дом на Арбате и переехать ко мне в Задубровье. Усадьба стояла несколько лет в запустении, я осталась последняя ее владелица. Но вместе с имением мне достались и долги. Пришлось дом и землю выставить на продажу.

Тогда-то Володя внезапно и вернулся – в качестве покупателя. Его было не узнать, он словно вырос, стал ладным, гордым и походил на цыгана из-за черного, смоляного загара. Оказалось, он успел поучаствовать в войне с Японией, побывал в Маньчжурии и заявил, что стал золотопромышленником.

Он выложил на стол перед нами несколько десятков пачек денег и два револьвера, сказав, что выкупит усадьбу и оставит ее мне в обмен на несостоявшуюся свадьбу. Если Николай против, тогда – стреляться. Наше положение было бедственно, дом нечем было топить, на руках маленькая Лиза, мы сильно задолжали крестьянам, у нас не осталось слуг, часть комнат отсырела, мебель сгнила, никакой скотины, а Николай не умел толком стрелять…

Ольга, густо покраснев, опустила голову.

— Володя прожил у нас три недели, а потом опять исчез, оставив в нашей семье полный разлад и сына Колю, которому я и вправду дала имя в честь своего мужа, чтобы вернуть семье хоть толику прежнего благополучия и взаимной любви.

— Где же сейчас настоящий отец Коли и кем он стал?

— За этот короткий его визит я не успела понять, кто он и кем стал. В нем, несомненно, произошли перемены, он разбогател. А свой поступок в отношении нас объяснил принципами анархизма, которые составляли тогда его существование, видимо, придя на замену заповедям Иисуса. Это все.

Несколько секунд Грених продолжал сидеть, опустив локоть на стол, заваленный выкройками, и смотреть на Ольгу, надеясь, что она все же еще что-то добавит. Но та поднялась и отошла к окну, стала бездумно перебирать пальцами пластинки на подоконнике.

— А какую помощь вы от меня ждете как от эксперта? – спросил наконец он.

— Я хочу, чтобы вы сами поведали судье эту историю. Хочу, чтобы это стало для Коли неким спасательным кругом. Он не выбирал своей судьбы, он славный мальчик и вырастет хорошим человеком. И… – она долго собиралась с мыслями, кусая губы. – Я хочу, чтобы вы подтвердили документально, что Николай – мой муж – застрелился, узнав, что Коля не его сын.

— Но он не сам застрелился, – Грених сдвинул брови.