Книга Дом на Баумановской, страница 131 – Юлия Лист

Она опустила глаза.

Кем бы ни был этот таинственный Володя, в нем Грених видел человека хитрого, не лишенного фантазии. Он нарочно выделывался, чтобы склонить Ольгу к замужеству и таким образом обзавестись именем и положением в обществе. У него не было за душой ничего, чем он мог бы заинтересовать какую-нибудь особу из хорошей семьи, тогда он решил взять эксцентричностью. И перестал кривляться сразу же, как она объявила об их свадьбе. Но все кругом не поняли, слишком вовлеченные в этот спектакль, что жених принял выжидательную позицию, надеясь лишь на то, что свадьба состоится и ему уже не придется играть Иисуса-революционера.

— Целый месяц до назначенной даты свадьбы мы провели в каком-то абсурде. Я разрывалась от чувств к Володе и желания избавиться от него, то мне казалось, что я и он святые, то – безумцы и я порчу себе и жизнь, и репутацию… Свои страдания я поверяла Николаю. Тогда он был мне очень близким другом, я относилась к нему как духовнику, не думая даже, что мы в будущем поженимся. В конце концов я так себя убедила, что выйду замуж и стану княгиней Мышкиной, что уже невольно примеряла на себя эту новую роль. Каково же будет жене такого чудака в обществе? Что у нас будет за семья? Чем мы станем жить? Оба проповедовать заповеди Иисуса? Облачимся в хитоны? О, как же спастись теперь?! Моему терпению пришел конец, и я…

Тут она замолчала, опять опустив голову.

— Я попросила Николая открыть Володе глаза на его странности, на его ненормальность, на его нелепость, на то, что над ним все смеются и совсем не считают за своего; объяснить, что ему надо поменять отношение к жизни, вернуться к учебе, если он где-то учился, и стать нормальным человеком. Николай исполнил мою просьбу. Он ему все высказал, но сделал это так… нехорошо, при всех, при всем нашем маленьком круге и очень неприятными словами. Николаю надо было подобрать добрые, мягкие слова, такие, которые говорят детям. Ведь Володя был как будто дитем, блаженным, двадцатилетним дурачком. Идиотом! С ним нельзя было так говорить, как это сделал мой будущий муж – сухарь. Понятно, что он поступил так лишь из одной цели – я ему нравилась, и он жаждал спасти меня от этого абсурдного брака, хотел, чтобы этот блаженный пришелец, явившийся неведомо откуда и всколыхнувший наше общество, перестал меня занимать. Он прекрасно видел мои метания скучающей в деревне барышни, которая увязалась за бродячим философом, видел, что мое увлечение завело меня слишком далеко, что я уже с ума схожу, потерявшись в собственных мыслях, чувствах, не понимая, как к кому на самом деле отношусь, кого люблю, кого использую, над кем смеюсь, а о ком горюю.

Володя встал тогда после слов Бейлинсона, подошел ко мне, наклонил голову набок, посмотрел как-то странно… До сих пор помню этот его взгляд. Словно в нем что-то враз перевернулось… Он посмотрел на меня своими черными, как бездна, цыганскими глазами и сказал: «Ну раз высшее счастье, Ольга Витольдовна, в вашем понимании, составляют власть, положение в обществе, богатство, как только что соизволил заявить ваш поверенный врач-духовник, тогда я отправляюсь на поиски всего этого. И клянусь вернуться богатым и знатным, как король. И сложить к вашим ногам добытые трофеи, в надежде заслужить ваши руку и сердце».