Книга Дом на Баумановской, страница 115 – Юлия Лист

Ася лежала с открытыми глазами, на щеках алел румянец. Ее все еще охраняла маленькая школьница. Грених поблагодарил девочку, извинился, что оторвал от уроков, пообещал, что в следственной части ей выдадут в школу справку, что она охраняла важную свидетельницу.

Присев на постель, Грених взял руку жены, та оказалась подозрительно горячей. Она мягко сжала его пальцы.

— Ты горишь, – с тревогой сказал он.

— Это ничего, врач сказал, будет небольшая температура, – ответила Ася слабым голосом, изо всех сил делая вид, что ничего особенного не случилось.

— Не должно! Если удалось полностью устранить последствия травмы, воспаления и лихорадки быть не должно.

— Небольшая же, – возразила она с улыбкой: губы дрожат, веки тяжелые, кожа бескровная. – Не обижайся, но твои пациенты никогда не температурят, ты ничего в лихорадках не понимаешь.

Грених невольно вспомнил, как забрел в морг, и слова Аси не обидели его, а напугали.

— Костя, я должна тебе кое-что рассказать. Вчера… все завертелось каруселью. Темно, столько лиц, этот уличный воришка… Сегодня еле проснулась… а потом вспомнила, что ночью меня еще успели и прооперировать. В голове такой сумбур, события перемешались. И мне кажется, что сначала меня прооперировали, а потом ударили… Мне поначалу не было так больно, а теперь внутри точно кто раскаленной кочергой ворочает и пить ужасно хочется, но мне не дают.

Грених слушал ее с тревогой, все сильнее стискивая пальцы. Поднялся, как только она замолчала, и со словами «схожу, поговорю с врачом» уже шагнул было от койки, но она удержала.

— Подожди. Я не договорила. Управдом Сацук… вчера это был он… я совсем замучила его вопросами… какой-то он уклончивый… ведь это он вызывал агента угрозыска Баранова, когда в доме беспорядки начинались… и всегда почему-то его одного… Почему именно его? И почему он был в тот день у театра? Такие по театрам не ходят. Таким искусство скучно… Он поднял сумку и протянул мне. Его, наверное, сзади толкнули… или мне показалось. Но он упал на меня, и что-то острое вонзилось в живот… я начала задыхаться…

Она замолчала, притомившись. Грених опять присел на край постели, глядя на нее с недоумением.

— Сацук? Управдом? Это точно он был вчера?

— Точно он.

— И ударил он?

— Я не знаю… Я не хочу на него наговаривать. Он человек… несчастливый, у него травма. Но все же… вы бы взяли и его отпечатки пальцев, чтобы сравнить с тем, который нашли в Колиной квартире.

Грених помолчал минуту, обдумывая ее слова.

— Ты горишь, мне это не нравится. Я должен сказать врачу, – он поднялся и быстрым шагом, чтобы Ася не успела его остановить, вышел.

Обнаружив вчерашнего хирурга за обходом в соседней палате, он с излишней тревогой, с нервной резкостью рассказал ему о горячих руках и слишком ярком румянце жены. Врач посмотрел на Грениха с усталым недовольством и прошел в палату Аси. Константину Федоровичу казалось, что хирург был недоумком и с первого раза до него не дошло, что начинается гнойный перитонит и надо что-то делать! Поэтому он повторил это еще раз, а хирург еще раз терпеливо выслушал, заверив, что никакого гнойного перитонита нет, все страхи напрасны, пациентка под контролем. Сказал это противным однотонным голосом и повернул к двери. Грених дернул за ним в коридор. Как можно быть таким идиотом! Насилу удержался, чтобы не схватить за грудки, не припереть к стене, уже сжимал и разжимал кулаки, следуя за ним, как сомнамбула. Врач неумолимо удалялся. Не зная, что предпринять, Грених сердито крикнул, что, если жар не спадет к вечеру, он будет требовать другого доктора.