Книга После маскарада, страница 171 – Юлия Лист

Сам, интересно, сможет достать? Пулю-то… Грених приложил ладонь к груди и костяшками пальцев стал простукивать, прислушиваясь к перкуссионным звукам.

Тут вошел Довбня, пришлось подняться.

Раскрасневшийся, нервный глава центра стал рассказывать о происшествии в театре на Триумфальной площади. Взмахивал руками, мечась из стороны в сторону.

— …Вся Москва только теперь и говорит, что об убийствах в театре Мейерхольда, – захлебывался словами он. – А самое неприятное, что по ночам, говорят, у него собиралось тайное общество, непонятно кем организованное. Они использовали гипноз, а девушка, погибшая в соседнем здании, тоже была оттуда.

Грених достал платок, не ответил. Усилием воли, преодолевая вспышки света в глазах, он держался, чтобы не закашляться при заведующем.

— Я вот думаю, а не связано ли это с тем, что Петя… покойный Петя, ах… слов нет, как жаль мальчишку… для какого-то вашего проекта просил разрешения воспользоваться фонографом?

— Я как раз должен сейчас туда ехать, – сказал Грених, когда опасность приступа миновала.

— Что с вами сегодня? Вдруг в пальто… Простыли?

— Да, просквозило. Кажется… пневмония. Вот сейчас закончу с кое-какими делами и съезжу в театр, все узнаю. Вы слухам верить не спешите, – произнес Грених, вставая и медленно направляясь к письменному столу.

Он сел, уронил локоть левой руки на столешницу, правая продолжала висеть, как плеть. Чтобы ее заставить работать, требовалось приличное усилие.

Довбня так просто успокоиться не мог. «Вся Москва, вся Москва на ушах», – горестно повторял он и продолжал рассказывать подробности, которые Грених знал лучше него.

Он уставился в одну точку. «Не сегодня завтра умрет!» – единственная мысль, точившая мозг, вытеснила и ярость, и желание участвовать в этих земных баталиях. Нет никакого смысла! Ни в чем нет смысла. «Все лишь иллюзия жизни, лишь пыль и продукты отходов. Мы рождаемся, страдаем, куда-то стремимся, за что-то отчаянно боремся, – думалось Грениху. – И зачем все это? Наступит день, когда бах! – и уже ничего нет».

Он откинулся на стуле, обнял левой рукой правое плечо, сделал вид, что спит. Все, кто бы ни заходил, устремляли взгляды на окровавленный платок, брошенный на столе, тревожно прислушивались к прерывистому дыханию и уходили, не смея беспокоить.

Во сне ему опять явилась Ася, с упреком смотрела, Грених ощущал мучительное желание открыть ей правду.

После полудня он в конце концов покинул центр Сербского в полубессознательном состоянии. В память врезалось, что вновь приходила старшая медсестра и сообщила, что его ищут в Губсуде. Но он уже принял решение не идти туда.

Недалеко от Пречистенки на Большой Пироговской проживала Ася.

Она оказалась дома в тот час, когда Грених, вскарабкавшись на третий этаж, постучал в дверь квартирки, которую она делила с подругами и еще какими-то жильцами. Прежде он никогда не был внутри, не видел, как она обставила свою спаленку, какую скатерть постелила на стол, какие книги читала, какие цветы поставила на подоконник. В доме своей покойной тетки она ухаживала за большой оранжереей и, наверное, перевезла к себе несколько филодендронов и папоротников. Большую часть цветов Ася передала химико-фармацевтическому факультету. Это была богатая коллекция, настоящая живая лаборатория!