Книга После маскарада, страница 113 – Юлия Лист

У кого-то за стенкой раздался звонок, вышла открывать соседка, занимавшая столовую комнату, разоралась: опять Грених не запер за собой дверь. Через минуту в кабинете возник Петя и смущенно поздоровался. Соседка все еще кричала, что не квартира, а проходной двор, ей отвечал сосед, тщетно пытающийся уснуть. Петя, как истинный джентльмен, шагнул обратно за дверь и принялся шепотом объяснять, что пришел к профессору.

— А чего в нашу комнату трезвонишь?

— Простите, ошибся. Я случайно.

Когда Грених с Петей, вооруженным заплечным мешком, в котором лежали фонарик, складной охотничий нож и веревка – чтобы связать негодяев, как он сам объяснил, шли по направлению к Триумфальной площади, где-то вдалеке куранты на Спасской башне пробили полночь, отыграв несколько нот «Интернационала». Пару лет назад приглашенный специалист набрал на игральный вал революционный гимн и марш «Вы жертвою пали». С тех пор от Кремля в разные часы суток доносились эти успевшие набить крепкую оскомину мелодии. Ночью же, в тихом и неподвижном воздухе, звуки колоколов разносились на километры в округе.

Грених первый подошел к двери театра и дернул ручку – оказалось заперто. Потом дернул Петя. Что за черт? Дернули сильнее – заперто изнутри: и на засов, и на дверной замок. Стали прикладывать уши, прислушиваться, не доносятся ли из зала звуки граммофона, не произносит ли кто патетичных речей. Но нет, тишина. Грених обошел стену театра по Тверской, подняв глаза к окнам, пытаясь разглядеть, не засветили ли внутри электричества, вернулся к Большой Садовой. Думал найти еще какой вход, но весь цокольный этаж был занят табачными лавками да кондитерскими – каждая заперта, не попасть в здание, кроме как через вестибюль.

Грених разозлился и стал шумно барабанить в дверь, пару раз крикнул, чтобы немедля открыли, дескать, это из милиции. Наконец за дверью раздалось шевеление, щелчок замка – видимо, открыли внутреннюю дверь тамбура.

— Кто там расшумелся? – послышалось из-за щели меж створками.

— Милиция. Открывайте, – с внушительной грозностью ответил Грених.

— Так поздно?

— Открывайте, – рявкнул профессор и бросил взгляд по сторонам – не явится ли на шум постовой милиционер, тогда можно будет и его привлечь к взятию проклятого театра. У того и полномочия имелись. Лучше было привлечь милицию, чем терпеть участие Мезенцева.

Он уже собирался послать Петю в соседний участок, как засов за дверью стал со скрипом отползать в сторону, издал стон дверной замок, и Грених увидел перед собой знакомое лицо – здешний сторож, выпивоха Ефим Андреевич – старый, скрюченный, с синими обвисшими щеками и желтушным взглядом, жиденькими волосенками, в плисовой поддевке, – его профессор видел и в тот день, когда приходил на репетицию, и сегодня в толпе перед кондитерской фабрикой.

— Чего расшумелись? – сонно буркнул он. – Это ж какая вы милиция?

— УГРО, – рыкнул Грених, перебив недовольное возмущение привратника. Тот оглядел английский тренчкот профессора, было поверил, но пригляделся к лицу и усмехнулся.

— Знаю я вас как облупленного. Ходят и ходят туда-сюда, туда-сюда, покоя днем и ночью не дают. Между прочим, премьеру на понедельник перенесли из-за убийства той девочки, что в соседнем здании в шоколаде утопла.