Книга Романтика с детективом, страница 47 – Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Елена Логунова, и др.

— Зайцева, ты идиотка, — свирепо прошептала Рыбкина, парадоксальным образом ощущая полнейшей идиоткой себя.

Такой симпатичный молодой человек, а она уже второй раз предстает перед ним в глупейшем виде.

— А! Та самая девушка с вонючим ковриком! — радостно припомнил внук Орловской.

Та и на него посмотрела, как на идиота.

— Мы вместе ехали в лифте, — объяснил бабуле молодой человек.

— Мишаня, ты запомнил девушку, с которой ехал в лифте? — приятно удивилась Орловская.

Мишаня покраснел. Как будто запомнить случайную попутчицу — редкое достижение.

— Так держать, Рыбкина! — Зайцева подпихнула подругу.

Рыбкина тоже покраснела. Как будто запомниться случайному попутчику — редкий успех.

Та самая Орловская внимательно посмотрела на Рыбкину, на внука, снова на Рыбкину. Потом на Зайцеву. Зайцева бабке заговорщицки подмигнула.

— А давайте пить кофе, — просветлев лицом, предложила Орловская.

— Да мы уже позавтракали. — Рыбкина хотела ретироваться, но Зайцева сделала страшные глаза и, указав подбородком на Мишаню, одними губами проартикулировала: «Кавалер»!

Рыбкина передумала уходить. Мишаню она прежде не видела. Цветов под своей дверью тоже раньше не находила. Не факт, что между первым и вторым имелась какая-то связь, но разобраться стоило.

Тем более, что расследование дела о подброшенной розе все равно надо было с чего-то начинать, и уж лучше с уютного кофепития в квартире актрисы, чем с долгого и нудного обхода цветочных магазинов.

— Прошу! — Орловская выразительным жестом пригласила девушек в гостиную.

— А вот и цветочки! — Экспрессивная Зайцева забила в ладоши.

Просторная комната походила на клумбу: цветы в разномастных вазах, стеклянных банках и даже, кажется, кастрюльках занимали все горизонтальные поверхности, за исключением дивана и кресел. На диван и опустилась Рыбкина, ощутившая легкое головокружение. Не то от запаха цветов, но то от взгляда Мишани… Ах, от цветов, конечно же!

— Говорю же, у меня был бенефис, — со сдержанной гордостью напомнила Марианна Орловская.

— Цветы за бабушкой везли на двух машинах, — добавил ее внук.

Вот, значит, кому предназначались розы! Должно быть, один цветок случайно выпал, когда букеты тащили по коридору.

Рыбкина помрачнела.

Зайцева внимательно огляделась и спросила:

— А где «Гран-при»? Не вижу красных роз.

— Ну что вы, душенька, какие красные розы в моем возрасте, — засмеялась Орловская. — Алая роза — эмблема любви! Мне надарили белых и розовых.

— Это странно, — встрепенулась Рыбкина. И вспомнила: — Так о какой вине вы говорили?

Бенефис Марианны Орловской стал событием, каких давно не видел областной драматический театр. Зал был полон, и закулисье тоже битком: пришли все, хоть как-то причастные. Даже министр культуры области, о котором говорили, что он нетерпеливо ждет приглашения на высокую должность в столицу.

Мишаня подозревал, что часть гостей явилась как раз ради тусовки с министром, но бабушке эту крамольную мысль благоразумно не озвучивал. В отличие от подавляющего большинства присутствующих, он не налегал на шампанское — ему еще предстояло везти бабулю домой, поэтому был трезв и мыслил здраво. К тому же старушка радовалась, как дитя, и портить ей праздник было бы сущим свинством.

Марианна Орловская долгие годы была любимицей публики, и, хотя со временем преданных поклонников у нее поубавилось, в особый день ее прямо-таки завалили цветами. Вазы для букетов спешно собирали по всему театру. Экспроприировали даже декантер для вина из кабинета директора, круглый пустой аквариум из бухгалтерии и целый выводок глиняных горшков — реквизит к какому-то спектаклю на тему деревенской жизни. Трезвомыслящий Мишаня предпочел бы оставить все полученные бабулей букеты в театральных кулуарах — пусть бы их завтра уборщица сметала в стога, — но старая актриса уперлась и потребовала всенепременнейше доставить подаренную флору домой.