Книга Неупокоенные, страница 37 – Альбина Нурисламова

Старички Журавлевы посмотрели друг на друга и скрылись за своей дверью.

У Крашенинникова мелькнула странная мысль. Он прожил в этом доме всю жизнь, сейчас ему пятьдесят девять. Супругов Журавлевых помнил с детских лет, с той поры, как был ребенком. Уже тогда они были в точности такими, как сейчас, милыми, уютными старичками, добродушными пенсионерами. Сколько же тогда им лет?

Такое чувство, что Журавлевы были всегда, как небо и звезды. Не болели, не менялись, не старились. Не умирали…

От этой мысли стало неспокойно, тяжело, будто хочешь что-то понять, но не можешь позволить себе догадаться.

«Глупости, – сердито отмахнулся от сомнений Крашенинников. Он был человек прагматичный и практичный. – Если вдруг что не так, ими бы соответствующие органы заинтересовались. А старикам и пенсию платят. Значит, все в порядке, нечего голову ломать».

Через минуту Крашенинников позабыл обо всем, беспокойные мысли о старичках Журавлевых покинули его сознание.

Живут себе и живут.

Ехать к тете Наташе Данила не хотел, однако пришлось: маму отправляли в командировку на десять дней. Отказаться было, в принципе, можно, она мать-одиночка, ее могли заменить другим сотрудником. Однако поездка была важна: если все пройдет удачно, маму повысят, зарплата будет существенно выше. А деньги им нужны.

Оставить сына одного в квартире она не могла, следовательно, нужно отправляться в соседний небольшой городок, полтора часа на автобусе. Тетя Наташа встретит.

— Я мог бы и сам справиться, – больше для проформы сказал Данила.

— Знаю, что мог бы, ты у меня самостоятельный, – серьезно ответила мама и потрепала сына по волосам. – И, конечно, ты понимаешь: я тебе полностью доверяю. Но тебе всего тринадцать. Ты не можешь в этом возрасте жить один, без взрослых.

Разумеется, Данила понимал. Они с мамой были командой, доверяли друг другу. С матерью ему повезло, чего не сказать об отце. О том, чтобы оставить сына с папой, речи не шло, потому что никакого папы на горизонте не просматривалось. Хотя в природе он существовал и даже жил в соседнем районе. Они с матерью развелись, когда сыну было два года. Отец женился, потом снова развелся. Сейчас был женат в третий раз. На Новый год и в день рождения звонил сыну, поздравлял.

Про день рождения, правда, ему мать напоминала. Данила слышал, хотя ничего ни ей, ни ему не сказал. Сам отец не вспомнил бы, он большую часть жизни вообще не задумывался, что есть на свете мальчик, у которого такой же нос, цвет волос и подбородок с ямочкой, как у него самого.

Отец был к сыну равнодушен, это проявлялось и в тоне, каким он говорил, и в том, что мог задать нелепый вопрос: «Как там твой футбол?», хотя Данила занимался хоккеем. И по нетерпению в голосе безразличие чувствовалось, и по облегчению, с каким он произносил в итоге: «Ну пока тогда. Звони», вешая трубку. Словом, пожить у отца было невозможно, и Данила не хотел этого, даже если бы тот и позвал каким-то чудом.

На дворе золотилось лето. Жара, солнце. У тети Наташи городской пляж, речка в десяти минутах от дома. Этим Данила себя и утешал, когда махал маме из окна междугороднего автобуса. Она едва сдерживала слезы: они еще не расставались так надолго. Наверное, когда автобус отъедет, расплачется. Мама была человеком чувствительным, эмоциональным. Тетя Наташа, ее старшая сестра, другая: строгая, сдержанная, неулыбчивая.