Книга Неупокоенные, страница 36 – Альбина Нурисламова

— Ты, говорят, завтра переезжать собрался? – спросил Максима во вторник словоохотливый сосед Крашенинников, и Максим, против воли оголяя десны в улыбке, подтвердил, что так и есть.

«Перееду, а как же. На кладбище», – думал он при этом, понимая, что его приговор подписан, дата смерти известна.

Скоро, видимо, доедят его старички Журавлевы.

А как потребуются им снова силы, нового квартиранта подыщут.

Назавтра Максим не смог выйти из дома: сил не было. Еле встал с кровати, взял телефон и, повинуясь чьему-то немому приказу, написал на работу, родителям, однокурсникам, что переезжает на новую квартиру, поэтому будет занят. Не сможет пару дней работать, учиться, общаться. Пусть не волнуются.

Все ответили, что волноваться не станут. Работодательница просила не задерживаться, три дня – максимум. Приятель спросил, не нужна ли помощь. Мать написала, что давно он дома не был, хоть на день рождения-то ждать? Она бы приготовила вкусненького. Тон был слегка обиженный.

Максим остро жалел, что редко виделся с матерью и отцом, вечно с ними ссорился, игнорировал, насмешничал, грубил. Сейчас, в эту минуту, все бы отдал, лишь бы увидеть их, обнять, поговорить. Но это невозможно. Рука сама отстучала привычный раздраженный ответ: занят, не дави, приеду, когда смогу.

Сообщение улетело.

Ничего уже не исправить.

Максим поплелся в ванную, посмотрел в зеркало и обомлел. Думал, ничто не может его удивить, да и сил удивляться не осталось. Все эти дни он видел, как меняется лицо и тело. На месте съеденного была пустота – ни крови, ни костей, ни ошметков кожи, лишь клубящиеся серые провалы. Старички Журавлевы ценили чистоту и аккуратность. Теперь же он был весь целый: из зеркала на Максима смотрело нетронутое лицо.

«Может, приснилось? Я болен, лежу в больнице, чудится всякая чушь?»

А потом поднял руки, хотел прикоснуться к лицу.

Поднял, прикоснулся. Отражение в зеркале не шелохнулось, не повторило его движение.

Максим улыбнулся, повертел головой, пожал плечами. Отражение смотрело на него с печальной обреченностью.

Он еще какое-то время пытался понять, что происходит, боясь признаться себе, что уже знает. В дверь заглянула Анна Ивановна, за спиной ее маячил Олег Васильевич.

— Что ты здесь гримасничаешь, глупыш? Пора тебе съезжать!

Старички Журавлевы подхватили Максима под руки, вывели в коридор. Анна Ивановна жестом фокусника извлекла откуда-то вязаный саван, нацепила на бывшего квартиранта.

— С днем рождения, Максимка! – глумливо пропищала ведьма, а ее муж визгливо захохотал.

В ту же секунду Максим исчез. «Переехал» куда-то, понадеявшись напоследок, что новое место окажется не столь жестоким, как мир, который он покинул.

Спустя три дня старички Журавлевы встретили Крашенинникова. Тот вышел из квартиры, а они направлялись к себе. После взаимных приветствий сосед заметил:

— Смотрю, перебрался от вас студентик-то? Вещички собрал и тю-тю? Небось, скучаете?

— Хороший парень, вежливый, – проговорила Анна Ивановна. – Жалко было, что уехал.

Глаза ее увлажнились, и Крашенинников растрогался.

— Вы, гляжу, привязались к нему, как к родному.

— Нам всегда ребятки хорошие попадаются. Словно внучата для нас, – сказал Олег Васильевич.

— К добрым людям добро притягивается, – глубокомысленно подытожил Крашенинников и двинулся вниз по лестнице.