Книга Дочь ведьмы, страница 96 – Альбина Нурисламова

— Необходимо отвезти ребенка в город, тут ни аппаратуры необходимой нет, ни анализы, какие надо, не сделать, – таков был вердикт.

Приехала скорая, забрала Сашеньку. Лариса и Кристина, потрясенные, заплаканные, поехали тоже.

— Что это может быть? Кома? – произнесла Лариса вслух страшное слово, и мать с дочерью снова зарыдали.

Прошла ночь. Пришло утро. Наступил полдень.

Осмотр не выявил никаких отклонений, кроме того, что Сашенька не мог проснуться.

— А я-то, дура, злилась на него, что не спит, – хриплым от слез голосом сказала Лариса. – Это все мой дурной язык!

— Нет, – неожиданно спокойно произнесла Кристина. – Это все твое кресло.

Она рассказала матери о той сцене, которую увидела, стоя во дворе.

— Ты можешь опять не поверить, но с этим креслом связано что-то очень плохое. Эти старики…

— Твои прадед и прабабка, – договорила Лариса. – Я не хотела верить, но, видимо, это правда.

Настал ее черед говорить. Когда мать закончила, Кристина в себя прийти не могла от возмущения.

— Мам, ты знала, но все равно оставила эту гадость в доме? Саша видел, я видела, а теперь…

Она осеклась, но Лариса договорила за нее.

— А теперь за мою глупость и неверие расплачивается мой сын. Если с ним случится что-то, я на себя руки наложу. Я одна во всем виновата.

Кристина злилась на мать, но после этих слов стало совсем плохо. А потом ей пришла в голову одна мысль.

— Тетя Нина говорила, что вещи, «повязанные со смертью», надо жечь, – задумчиво сказала девушка.

— Она сказала, мол, вещи, которые смертью повязаны, огню предают, а иначе мертвая сила так и будет за собой смерть притягивать.

Мать и дочь посмотрели друг на друга.

— Пока это кресло стоит в доме, оно будет притягивать смерть. И никакие врачи Сашеньке не помогут, – шепотом сказала Кристина. – А мы можем помочь, можем все исправить.

Лариса сказала медсестре, что они с дочерью отлучатся ненадолго, попросила звонить, оставила номер. Взяли такси и через пару часов уже были в доме.

Кресло было тяжелым, как гроб, кажется, куда более тяжелым, чем раньше. Вытаскивая во двор, они чуть не уронили его, повредили дверной косяк, Лариса поранила руку (не понятно, обо что, кресло словно укусило ее).

Оно сопротивляется, думала Кристина, не хочет покидать дом.

Разбухло, раздулось, как напившийся крови клещ.

Лариса облила кресло керосином, взяла спички.

— Верни моего сына, – неизвестно к кому обращаясь, прошептала она и чиркнула спичкой.

«Не загорится», – взволнованно подумала Кристина, но кресло вспыхнуло, как факел.

Оно горело, в небо летели искры, а дым был черным и зловонным.

Кристине казалось, она слышит вой, скрежет, чьи-то голоса, но, возможно, ей просто чудилось. Остатки кресла догорали возле их ног, когда раздался телефонный звонок.

Звонили Ларисе на сотовый.

— Из больницы, – сдавленным голосом проговорила она. – Возьми, я не могу.

Кристина взяла телефон.

— Алло, – тихо сказала она.

— Вы меня хорошо слышите? Лариса, это вы? Ваш сын только что проснулся. С ним все отлично, ведет себя, как ни в чем не бывало, спрашивает, где его мама и сестра.

Мне нравилось бывать в гостях у бабушки.

Дело даже не в ватрушках и пирожках с капустой, которые она пекла к моему приходу, не в том, что она всегда выслушивала меня, не отговаривалась занятостью, никуда не спешила, в отличие от родителей, и любила меня так, как любят только внуков: на грани безусловного обожания. Меня очаровывала царившая в ее доме особая атмосфера: много старинных вещей, фотографий, сувениров, безделушек. Мне нравилось все это рассматривать, перебирать под бабушкины бесконечные рассказы о былом.