Книга Пучина скорби, страница 85 – Альбина Нурисламова

Вадим подошел к торцу здания. Остановился на мгновение, снова подумав о том, какая плотная, тяжелая тишина царит в этих местах. Птицы не подают голоса, собаки не лают; кошка не пробежит, никто не зашебаршит в кустах… Все живое исчезло либо затаилось, попряталось, скрываясь от того, что обитало в Верхних Вязах и окрестностях.

Обойдя торец школы, Вадим подошел к разбитому окну, в которое они влезли в прошлый раз. Задержавшись всего на мгновение, подтянулся и перебросил тело внутрь. Кабинет труда, дверь, короткий коридорчик — и Вадим очутился в вестибюле, где им с Олесей явились погибшие дети.

«Я здесь, — подумал Вадим, — пришел, как вы и хотели. Покажитесь!»

Он сделал несколько шагов по пустому холлу, подошел к висящему в простенке мутному зеркалу. Бабушка говорила, что смотреться в некоторые зеркала — дурная примета. Нельзя глядеться в разбитые, висящие одиноко в заброшенных домах, в мутные от старости. А то увидишь свою смерть.

Вадим не знал, как насчет смерти, но, кроме своего отражения, полускрытого грязью и трещинами, увидел позади себя мужскую фигуру и резко обернулся.

— Добрый день, Вадим Алексеевич, — не давая себе труда скрыть издевку, проговорил Соловьев. — Вот мы снова и свиделись.

Послышались шаги: кто-то быстро спускался по лестнице.

Соловьев и Вадим поглядели в ту сторону, и вскоре в их поле зрения оказался мэр Лавров в сопровождении бравых молодчиков — сотрудников полиции и администрации Верхних Вязов, бывших работников фирмы «Лавр», преступников, отнявших множество жизней.

— Где Олеся? Что вы с ней сделали? Где Матвейка?

— Благодарю, что откликнулись на нашу просьбу. Скоро получите ответы на свои вопросы, — лучезарно улыбнулся Лавров. — Полагаю, теперь мы сможем поговорить откровенно.

Вместе с Лавровым и Соловьевым Вадим насчитал восемь человек, среди которых были двое уже встреченных им в здании администрации мужчин. Остальных он видел впервые. Парень с коротким светлым ежиком волос и цепким, острым взглядом пристально посмотрел на Вадима и отвернулся. Что-то в его облике зацепило Вадима, но он не успел обдумать, что конкретно.

В вестибюле было достаточно света, чтобы Вадим заметил одну особенность: у каждого из парней в глазу была красная точка. Вспомнил, что, беседуя с некоторыми из них в администрации, обратил внимание на странность с их глазами: у Лаврова заподозрил конъюнктивит, у Соловьева глаз было не видать за дымчатыми стеклами, у полицейского на входе на белке глаза алела крапина.

В тот момент Вадим не придал значения, увидел и забыл, не успев все обдумать и сделать выводы. А потом и в рассказе Марины Ивановны услыхал про красные глаза сына, да и теперь видел эти отметины.

— Пойдемте, дорогой писатель, — пригласил Лавров, — хозяин ждет.

— Хозяин? У меня хозяев нет, а вы, значит, прислуживаете кому-то? — насмешливо проговорил Вадим. — И клеймо у вас, вижу, имеется.

Лавров рассмеялся.

— Бойкий, однако. Но нас своими подколками не прошибете, не старайтесь. Что же до метки в глазу… Заметили наконец? Да, это наш знак — знак избранности, причастности. Не старайтесь понять, позже дойдет. А пока не стоит терять время. Вы хотите увидеть свою подружку?

Вадим ничего не ответил. Лавров повернулся к нему спиной и двинулся к затопленному концу здания. Трое его приспешников пошли за ним, остальные ждали Вадима, готовились замыкать шествие.