Книга Пучина скорби, страница 57 – Альбина Нурисламова

— И ведь вы нашли что-то, верно?

— Не знаю, что это было! До сих пор не знаю! Простите, я не хотел на вас кричать. Нервы, знаете ли. Когда мы втроем там оказались… Нет, поначалу все шло нормально. Горная местность. Лес. Что мне вам рассказывать, вы же, как я понимаю, родом из тех мест.

— Да, я из Октябрьского.

— Вот видите. Мы ехали, пока могли, потом пришлось оставить машину и пойти пешком. Я весьма приблизительно представлял, где нужно начать раскопки. В истории про Гебекли-Тепе местный крестьянин считал верхушки каменных монолитов валунами; они мешали ему вспахивать землю. Вот у меня тоже были, условно говоря, «валуны», то есть некоторые ориентиры, я им и следовал. А спустя некоторое время появилось чувство… Мне сложно объяснить… Как будто какое-то место под черепной коробкой стало… зудеть. Когда вас кусает комар, вы уговариваете себя не расчесывать, стараетесь не обращать внимания, но это невозможно. Так и тут. Что-то скребло, навязчивая мысль… Нет, даже не так. Зов. Нечто в глубине леса звало меня, и с каждым моим шагом зов становился все настойчивее, отчетливее. Я не мог отвлечься, я… Наташа и Костя устали, смутно помню, как они уговаривали меня отдохнуть, притормозить, но я не мог. Я шел, не чувствуя усталости, и ребята вынуждены были следовать за мной. К нужному месту мы вышли, когда было почти темно. Я просто остановился и понял — вот оно! Тут и надо начинать раскопки. Зуд в моей голове прекратился, я перестал слышать зов. Наступил благодатный покой, и тут-то я понял, насколько сильно устал. До той поры не чувствовал, несся вперед. Брат и его жена сердились на меня: неужто обязательно было мчаться вперед несколько часов, без привала, без перерыва? Костя и Наташа выглядели измотанными — тяжелые рюкзаки, натертые до крови ноги, голод, жажда. Мы даже поссорились, но быстро помирились. Разбили лагерь: палатку поставили, костер разложили, достали продукты. Расположились. В голове у меня была приятная пустота. А еще мне стало казаться, что меня вела интуиция, научное чутье, а потому нашу маленькую экспедицию ждет успех. Дурак. Я был просто дураком, я… Простите.

— Все хорошо, не волнуйтесь. Вы начали раскопки утром?

— В четыре утра открыл глаза, будто будильник сработал. В голове как лампочка зажглась: «Пора!» Я стал копать, позже ко мне присоединились Костя и Наташа. Дальше вам будет трудно поверить, но я не лгу. Было именно так, как я скажу, в точности. Не сомневайтесь. Мы копали три дня. Я… Мы не прерывались. На этот раз ни брата, ни Наташу уговаривать не приходилось. Мы работали как проклятые: молча, неутомимо, как машины. Когда чувствовал, что хочу пить, шел и пил; если мучил голод — запихивал в себя первое, что попадалось под руку. Думаете, ничего необычного? Но мне было неважно, что это: кусок хлеба, сырая грязная картофелина, лук прямо с шелухой. Это воспринималось как абсолютно нормальное! Помутнение… Я видел, что Наташа с Костей делают то же самое: жуют и глотают то, что надо было варить, чистить, мыть. Их глаза… У меня самого такие были, конечно, но со стороны себя не видишь, а их я видел. Глаза были мертвые, стеклянные, как у сильно пьяных людей; взгляд застывший. Красные, воспаленные веки, лопнувшие капилляры — мы не спали, не отдыхали.