Книга Гиблые земли, страница 52 – Альбина Нурисламова

Вскоре умер и дед, отец отца.

Если не считать этих двух печальных событий, жили вполне счастливо. Дни в глухом местечке, вдали от больших городов, текли ровно и спокойно. Как и все советские дети, Борис ходил в ясли, затем – в детский сад и школу. Родители работали и неплохо получали, покупали мебель и одежду, отдыхали в санатории, дважды ездили в отпуск в Сочи.

Так было ровно до той поры, которую мать именовала «черной полосой». Началась она не только для семьи Рожковых, в девяностые многие предприятия закрывались, люди теряли работу. Но в данном случае дело было не в том, что комбинат, на котором трудились родители Бориса, медленно шел ко дну. Вернее, не только в этом.

Стало происходить дурное. Такое уже бывало, качала головой за обедом бабушка, мать отца. Она потемнела лицом, стала еще меньше ростом, осунулась и все время бормотала что-то на незнакомом языке. Мама вздыхала, однажды Борис слышал, как она говорит отцу, что в голове у бабушки помутилось. Отец хмурился и отмалчивался.

Сам Борис так не думал. Он любил бабушку, которая знала много сказок и умела их рассказывать, пекла вкусные пироги и никогда не наказывала внука. А еще знала богатые грибные и ягодные места, поэтому дома всегда было ароматное варенье из земляники, черничный джем и маринованные маслята.

Потом случилось совсем плохое: погибли люди. Сразу много. Был пожар, жить в поселке стало опасно. Многие уезжали, да и комбинат закрылся окончательно. Родители Бориса тоже уехали, перебрались в Быстрорецк, ближайший крупный город. Сумели, к слову, неплохо устроиться в новой жизни, открыли торговую точку на рынке, потом еще одну, даже разбогатели (особенно в сравнении с многими знакомыми, потерявшими все).

Это было то, что запомнилось. То, что осталось в памяти о жизни в закрытом поселке. Теперь, задавшись вопросами о собственном прошлом, Борис не мог понять, как вышло, что его воспоминания такие куцые, основанные больше на рассказах мамы (из отца слова не вытянешь).

Боре было двенадцать, когда они переехали, он должен помнить гораздо больше. Или хотя бы спросить мать с отцом, что означало «дурное». «Плохое» – это ясно, это псих, который застрелил кучу народу, а вот «дурное», то, что пугало бабушку? И, самое важное, бабушка. Они жили все вместе, а потом, когда переехали в город, ее с ними больше не было.

Она исчезла, пропала, бабушки не стало и все! Не было похорон, не было разговоров о том, что она осталась в поселке или захотела жить где-то еще. Он, Борис, принял исчезновение родного человека как должное, как вполне естественное событие! Но почему, во имя всего святого, он так к этому относился?

Теперь, побывав в страшном месте, он все знал, пустоты в мозгу заполнились, кусочки пазла встали куда надо. Но тогда, весной, Борис ничего не понимал, а потому принял решение.

Губительное, идиотское, абсурдное.

Казавшееся смелым, правильным, мудрым.

Он дождался положенного отпуска и отправился в путешествие. Поехал туда, где прошло его детство, чтобы обрести в тех краях («Боже, какой кретин!») опору для дальнейшей жизни. Ведь тот, кто не помнит прошлого, не имеет будущего и бла-бла-бла.

Как Борис теперь ругал себя! Впрочем, возможно, делал он это напрасно, если принять во внимание версию про куклу-перчатку на руке высшего существа. Все было предрешено, и Борис покорно отправился на плаху.