Онлайн книга «Гиблые земли»
|
«Чушь! Бред!» Силуэт человека. Кто-то сидел в кресле напротив двери. — Заходи, не робей! – донеслось из комнаты. Голос был тот самый – знакомый, родной. Борис вскрикнул и зажал рот руками. Неужели?.. В-26 – слоеный пирог… Вот он, следующий слой, скрывающийся за обычными руинами, за налетом полузабытого, приукрашенного прошлого. Борис распахнул дверь, не успев задуматься или испугаться. Кресло стояло возле окна, как и много-много лет назад. И все тот же коричневый письменный стол, а под оргстеклом – расписание уроков и фотографии, и книжный шкаф со стеклянными дверцами, и комод, и раскладной диван, и горшки с фиалками выстроились на подоконнике. И она – бабушка, сидящая в кресле, сложив руки на коленях. Домашнее платье с большими фигурными пуговицами (халатов бабушка не признавала), волосы убраны под платок, глаза улыбаются, а лицо строгое, будто Борис провинился, а она давно уж простила, но напускает на себя суровый вид, чтобы ему было совестно, чтобы запомнил хорошенько и больше так не поступал. Мысли метались, скакали, сотрясая голову, и она стала наполняться сверлящей болью. «Не может быть! Ничего не должно… Родители все забрали! А бабушка, она же… Она…» Презрев доводы разума, Борис хрипло спросил: — Ты все это время тут жила? Одна? Бабушка грустно улыбнулась. — Но почему не сказала? Как мама с папой тебя бросили? Говорил, а сам знал: все не так, ложно, невообразимо! Будь это бабушка, ей было бы сейчас лет сто! А этой женщине около шестидесяти, как бабушке тогда. И одежда та самая осталась? Да и как она могла тут жить в полном одиночестве, в пустом городе? — А я жду, жду, когда ты придешь, – сказала она и улыбнулась ласково. – Вот и пришел меня спасти, внучек мой. Хорошо, славно. Теперь смогу выйти отсюда. Надоело взаперти-то! Борис хотел спросить о многом – миллион вопросов вертелось на языке! – однако не успел. Бабушка потерла ладони одну о другую (она часто так делала), раздался сухой, свистящий звук. Змеиный, подумалось Борису. Точно такой же, змеиной, сделалась и улыбка бабушки. Она смотрела хитренько, губы морщились, а язык, высунувшийся изо рта, как юркий опасный зверек из норы, был черным. Бабушка улыбнулась еще шире, и лицо треснуло, как гипсовый слепок. Зловонная жижа потекла по щекам, полилась из глаз, капая на платье. — Теперь поможешь мне. Наконец-то! – прохрипело существо. – Будет весело! Она стала подниматься из кресла. Борис заверещал пронзительно, по-заячьи. Попятился. Комната менялась, на глазах теряя нарисованный, фальшивый уют. Появился запах сырости, плесень поползла по стенам. Вместо мебели на полу громоздились неопрятные кучи, одна из них зашевелилась, оттуда высунулась гниющая рука в струпьях. — Не уходи, – шипела «бабушка», – поиграем, славно повеселимся! Борис, подвывая, шарахнулся в коридор, затряс дверь, но та не поддавалась. От отчаяния и ужаса он снова закричал, едва не разрыдавшись. Из комнаты слышались шаги. Одно существо выкарабкалось из кресла и шло за ним, второе, судя по звукам, волочилось по полу. Возможно, плоть его разложилась настолько, что оно не могло подняться на ноги. «Не в ту сторону! Надо не толкать, а тянуть на себя!» Борис рванул дверь, та поддалась. Он очутился на лестничной клетке, чувствуя болезненную слабость. Старался отдышаться, разогнать повисшую перед глазами муть, но не мог. В груди ворочалось тяжелое, горячее – и Борис вспомнил, что доктор предупреждал о проблемах с сердцем. Представил, как оно колотится, бьется из последних сил, в любой момент сосуд может разорваться и тогда… |