Книга Во сне и наяву, страница 42 – Татьяна Бочарова

Первое, что я увидела, было окно, такое же широкое, как в нашей палате, но не занавешенное. Сквозь раздвинутые шторы в комнату лился тусклый желтоватый лунный свет.

У окна стоял стол, немного поменьше нашего, справа от него кровать. Я перевела взгляд чуть в сторону, в темный угол, куда не могло проникнуть уличное освещение, и вздрогнула от неожиданности.

Комната не была пуста! Там, в углу, неподвижно, как манекен, сидел человек. Я отчетливо видела его силуэт на фоне блестящего оконного стекла: контур лица, линию волос, плечи, руки, сложенные на коленях.

Человек тоже видел меня, более того, он смотрел на меня в упор. И ничего не говорил.

Мне стало невероятно жутко. Я хотела попятиться, но ноги точно приклеились к полу, и я не смогла сделать ни шагу.

Силуэт наконец шевельнулся и проговорил ломким, хрипловатым мальчишеским голосом:

— Эй, ты! Чего уставилась?

Значит, это человек! Не привидение, не призрак, не бог знает кто еще. Обыкновенный мальчишка, постарше меня. Но почему он тут, один?

— Ты что, глухая? – грубо повторил одинокий обитатель палаты. – Воровать небось пришла?

— Н-нет. – Я с усилием разлепила губы и потрясла головой.

— А чего шастаешь по чужим палатам?

— Так просто, – неуверенно ответила я, помолчала секунду и зачем-то добавила: – У меня сегодня… день рожденья.

— Очень рад за тебя, – презрительно фыркнул отшельник. – Дуй давай отсюда, да поживей. Слышишь, что тебе говорят, – проваливай!

Почему-то в его голосе я не услышала злости, хотя слова, адресованные мне, были не из приветливых. Я переступила с ноги на ногу и на всякий случай крепко уцепилась за дверную ручку.

— Нет, ты точно глухая, – вконец рассердился мальчишка. – Ладно, не хочешь топать к себе на праздник, иди сюда. Ближе подойди. Да не бойся, ничего я тебе не сделаю, не видишь разве? – Его голос едва уловимо дрогнул.

Только тут я оторвала глаза от его лица, плохо различимого в темноте, и поглядела вниз. Я думала, он сидит на стуле, но это был не стул. Ноги моего собеседника неподвижно стояли на подножке инвалидного кресла.

Вот кому вез вчера коляску Геннадий Георгиевич.

— Ты новенький? – спросила я полушепотом.

— Новенький, новенький, – с досадой ответил парень, – подойдешь ты наконец или нет? А то из коридора сифонит. Не хватало еще ангину заработать.

Я поспешно прикрыла дверь. Потом сделала несколько шагов по направлению к коляске. По мере своего приближения я все отчетливей начинала видеть своего нового знакомого, и когда подошла совсем, остановилась, потрясенная.

Это лицо! Оно было знакомым мне и невероятно, сказочно прекрасным. Я видела его на картинке в энциклопедии по истории искусств – оно принадлежало античному полубогу Ахиллу.

Те же безупречные, тонкие черты, бездонные глаза, будто создание кисти гениального художника. Я подумала, что могла бы глядеть в них до бесконечности, и тогда мне было бы абсолютно наплевать на Светку, на больную загипсованную спину, на то, что я одна-одинешенька на всем белом свете, а мать за пять месяцев моего отсутствия дома так ни разу и не пришла меня навестить. На все наплевать.

Ахилл спокойно дожидался, пока я приду в себя, – очевидно, он был отлично осведомлен о преимуществах своей внешности. В то же время его внимательный и цепкий взгляд ощупывал меня с головы до пят.