Книга Пианистка, страница 122 – Татьяна Бочарова

«А ведь я ничем не лучше Зинки, – решила Карина. – Пожалуй, даже хуже. В самом деле: ее старшеклассник абсолютно свободен, волен поступать как ему заблагорассудится. Никто по нему не страдает, как Леля по Олегу, и ребенка он никакого не бросил, наоборот – сумел стать близким человеком Илюшке, выросшему без отца».

Она тяжело вздохнула и отправилась на шоссе ловить машину.

Лекарство оказалось чудодейственным. Через два дня после начала его приема боли в руке у Олега прошли бесследно.

Он заметно воспрянул духом, повеселел и уже не просиживал на диване весь день с безучастным видом.

Михалыч наведывался ежедневно, и Карина начала опасаться, как бы ему не удалось уговорить Олега взять назад свое обещание.

Она уже вышла на работу и пропадала в капелле целыми днями, порой допоздна – к Хабаровску Любашин хор готовил отдельную, объемную программу.

Однажды, после особенно длительной и напряженной репетиции, продлившейся до восьми вечера, Карина, усталая, измученная долгой дорогой в общественном транспорте, подходила к дому с одной-единственной мыслью – принять душ и завалиться спать.

Она распахнула дверь подъезда и нос к носу столкнулась с дирижером. Вид у того был чрезвычайно довольный, и Карину это насторожило. Она решила, что молчать больше нельзя, пора объясниться с назойливым посетителем начистоту.

— Сергей Михайлович, – сказала Карина напрямик. – Я ведь знаю, зачем вы сюда ходите каждый день.

— Как зачем? – Тот старательно изобразил удивление, – Олежку навещаю.

— Вы его не просто навещаете, – с раздражением заметила она, – а пытаетесь уговорить поехать с вами в Хабаровск. Это ни в какие ворота не лезет. Вам должно самому быть понятно, что о гастролях в этой ситуации и речи быть не может.

— Но почему? – Дирижер смотрел ей прямо в глаза, спокойным, кристально чистым взглядом. – Если он будет себя неплохо чувствовать…

— Да как вы можете! – уже не сдерживаясь, закричала Карина. – При чем здесь «неплохо чувствовать»!

Щеки Михалыча вспыхнули и залились багровым румянцем.

Карина усилием воли заставила себя смягчиться и проговорила тише:

— Я вас прошу, не надо больше приходить.

— Поздно, – тихо произнес Михалыч.

— То есть? – Она непонимающе взглянула на него.

— Поздно. Олег уже согласился.

Мгновение они молча буравили друг друга глазами. Затем она, не говоря ни слова, кинулась вверх по лестнице.

— Карина! – жалобно позвал снизу Михалыч. – Кариночка!

Она не отвечала, почти бегом преодолевая ступеньку за ступенькой.

Едва добравшись до площадки последнего этажа, Карина услышала, как рыдает за дверью Леля.

«Вот гадёныш!» – с ненавистью подумала она и надавила на кнопку звонка.

Послышалась короткая перепалка, затем все смолкло, и дверь распахнулась. Перед Кариной предстал Олег, красный, взъерошенный и злой. Не успела она открыть рот, как он налетел на нее:

— Хорошо, что ты пришла. Скажи этой истеричке…

— Ничего я не буду говорить! – резко перебила Карина, задыхаясь от стремительного подъема. – Это безумие, то, что вы затеяли! Вспомни, ты обещал…

— Да, обещал, обещал! Но, черт возьми, я же не знал, что лекарство так хорошо поможет. Через неделю гипс снимут, и я спокойно смогу играть. Конечно, не сольную программу, а только оркестровые партии.

— Нельзя заниматься после такой травмы!