Книга Соло для влюбленных, страница 113 – Татьяна Бочарова

Мила сосредоточенно глядела в щель между кулисами. Лариса встала рядом с ней и с любопытством заглянула на сцену. То, что она увидела, поразило ее даже больше, чем метаморфоза, только что произошедшая с подругой.

Артем действительно преобразился до неузнаваемости. К его движениям, всегда размеренным и скупым, добавилась неумолимая, сдержанная сила. Он то наступал на стоящую перед ним живую стену из придворных и слуг Герцога, то пятился назад, но с каждым шагом все ближе и ближе подходил к цели – заветной двери, за которой сейчас должна была находиться Джильда в объятиях юного соблазнителя. Издевательски и одновременно с глубокой болью звучал мотив шутовской песенки.

Вот наконец шут догадался, где находится его дочь. Пассажи в оркестре неслись, сметая друг друга, громко и резко, обрушиваясь на публику, сидящую в зале, точно шквал. Началась ария Риголетто, в которой он бросает вызов миру бесчестья и лжи, погубившему его дочь.

Куртизаны, исчадье порока! За позор мой вы много ли взяли? Вы погрязли в разврате глубоком, Но не продам я честь дочери моей!

Это было спето с такой силой и страстью, что Лариса невольно почувствовала, как по телу пробегают мурашки, и вспомнила недавние слова Глеба.

Бог ты мой, оказывается, Артем умеет так петь! Да у Лепехова что ни солист, то выдающийся талант. Откуда что берется? Честно говоря, до этого момента Лариса считала, что Артем не способен на такие перевоплощения, ну разве что в отдельных речитативах, где музыка сама за себя говорит. Она была полностью согласна с Милиной характеристикой всегдашнего пения Королькова – несомненно, профессионально, но эмоций маловато, все немножко делано, сухо, вяло.

Теперь это было не так, совсем не так.

Безоружный, я страха не знаю, Тигром к вам кровожадным явлюся, Дочь свою я сейчас защищаю, За нее жизнь готов я отдать!

Рядом прерывисто вздохнула Мила. Теперь Лариса понимала все: и обиду подруги на то, что она столько времени не удосуживалась послушать такое захватывающее исполнение, и Милины слова о том, что пение Артема вызвало у нее слезы. У самой Ларисы давно стоял комок в горле, и лишь сознание того, что ей через несколько минут надо будет выйти на сцену, сдерживало ее, не давая заплакать.

«Заплакал» сам Риголетто. Бурная мелодия перешла в мольбу.

И вот я плачу, Марулло, синьор мой, Ты добрее и чище душою, Ты мне скажешь, куда ее вы скрыли, Марулло… Синьор мой!.. Молчишь ты, увы!

Лариса увидела, как Артем замер на несколько секунд, пристально вглядываясь в лицо Богданова, словно стремясь вытянуть из него сострадание. Потом, будто прочитав в глазах у того неумолимый приговор дочери и себе, резко отвернулся.

— Спокойно можно фильм снимать, – пробормотала Мила, – крупным планом. Эдакий современный триллер про папашу, повернутого на дочке, и бессмертную мафию. Мне даже кажется, что у Риголетто к Джильде не совсем отцовское чувство, уж так он по ней страдает!

— Не знаю, отцовское или нет, но зал Артем уложил на обе лопатки, – восхищенно проговорила Лариса, готовясь к выходу на сцену, – посмотришь, что сейчас будет, когда он закончит. Кажется, мне можно и не вылезать, все равно ему придется петь на бис.

— Он не станет повторять, – твердо произнесла Мила.

— С чего ты так уверена? – удивилась Лариса.