Книга Грустная дама червей, страница 67 – Татьяна Бочарова

— Каким?

— Черт его знает. — Олег пожал плечами. — Иногда мне кажется… что ты меня заразила своей рефлексией, вечными сомнениями, переживаниями за всех обиженных… словом, чепухой. Нет-нет в газоне твои мысли мелькают. — Он говорил нарочито небрежно, с усмешкой, но Карина видела. что глаза у него серьезные и даже грустные.

Он явно не шутил и не подтрунивал над ней, как часто любил делать. Видимо, эта тема волновала его, и волновала давно, но, в силу упрямства и заносчивости, Олег не желал обсуждать ее с Кариной.

Только что сказанное вырвалось у него невольно, под воздействием момента, и язвительным тоном Олег пытался убедить и Карину, и, главное. себя в том. что это действительно полная чепуха.

— Что ж, я рада, что благодаря мне ты теперь не такой циник и рационалист, как прежде, — проговорила она, интуитивно чувствуя, что должна подладиться под его тон, помочь ему обратить их беседу в шутку.

— Не радуйся, — моментально отпарировал Олег, и Карина поняла, что не ошиблась, он ждал от нее именно этого. — Это пройдет. Меня изменить невозможно.

— Ладно, — сказала она ласково. — Нет так нет. Однако поздним вечером, оставшись одна в своей квартире, Карина в мыслях неотступно возвращалась к их разговору.

Интересно, что имел в виду Олег, упомянув о сомнениях и переживаниях? Неужели Лелю, свое отношение к ней? Не может больше оставаться равнодушным, тяготится предательством?

Карине захотелось поговорить с ним начистоту, без обиняков, без колкостей и ехидства, направляющих разговор совершенно в иное русло. Выяснить, так ли уж в действительности он равнодушен к Деле, способен ли расстаться с той легко и просто, безболезненно для себя отсечь все. что связывало их за прожитые вместе годы.

Она ждала Олега до половины четвертого утра, но в ту ночь он не пришел.

И когда назавтра они встретились, чтобы ехать в капеллу, лицо его снова было абсолютно спокойным и бесстрастным, и Карине показалось, что вчерашнее лишь плод ее фантазии.

Февраль начался с неожиданной и сильной оттепели. В течение недели дул южный ветер, сугробы съежились и осели, непрерывно моросил мелкий, противный дождик.

И потом грянул двадцатиградусный мороз. Лужи вмиг застыли, и тротуар превратился в сплошной каток, на котором легче легкого было сломать себе шею. Но гололед был не единственной напастью, которую принесли москвичам капризы погоды.

По городу с устрашающей скоростью пополз грипп, кося подряд и детсадовцев, и школьников, и взрослых людей. Пока санэпидем надзор колебался, объявлять или нет эпидемию, ежедневное количество заболевших достигло нескольких тысяч.

В капелле слегло пол-оркестра и столько же хористов. Любаша лежала дома с температурой под сорок, и спевки проводила второй хормейстер, Саша, молчаливая симпатичная девушка с каштановой косой, спускающейся ниже спины.

Сам Михалыч держался, хоть и отчаянно чихал, закрываясь платком.

В таких условиях предстоящие гастроли в Суздаль оказались под угрозой срыва. Собрали совещание. на котором взвесили все за и против поездки, и решили, что ехать все-таки необходимо.

Суздаль — первая ступенька в череде мелких гастролей, предшествующих основной, полуторамесячной поездке в Италию. Кроме того, в Суздале капеллу должен был прослушать новый потенциальный спонсор, крупнейший местный банк, уже почти готовый к подписанию контракта.