Книга Грустная дама червей, страница 16 – Татьяна Бочарова

«Так вот кто шумит у меня за стеной», — догадалась Карина и тихонько кашлянула.

Девушка не обратила на нее ни малейшего внимания, лишь плечи ее затряслись с новой силой. Карина спустилась на один пролет вниз, аккуратно поставила на пол ведро и сказала мягко, но убедительно:

— Эй? Это плохое место для слез. И уж если плакать именно здесь, то не в такой одежде. Тут градусов шестнадцать, не больше.

Девушка наконец оторвала лицо от мусорника. Оно было красным и распухшим от слез. Прямая белая челка падала на глаза, а глаза были голубые-голубые. На курносом носу отчетливо виднелись веснушки, большой рот кривился от усилий сдержать рыдания.

Если бы заплести ей косички, одну повыше, другую пониже и с распустившейся ленточкой, вышла бы форменная Маша-Растеряша, какой ее рисуют в детских книжках. Озорная и непутевая, но, в общем-то, хорошая девчонка.

Маша-Растеряша по-детски шмыгнула носом, ладонью утерла слезы и слабо попыталась улыбнуться Карине.

— Я ваша новая соседка, — пролепетала она.

— Это я уже поняла, — кивнула Карина.

Блондинка еще больше стушевалась.

— Господи, вы, конечно, все слышали. Эти ужасные крики. Мне так неловко, так совестно.

Она на секунду перестала плакать, взглянула на Карину отчаянно огромными, полными горя глазами и тихо, обреченно произнесла:

— Я по всем виновата. Каждый раз даю себе слово, что больше не поссорюсь. Ну не позволю себе поссориться! И вот… Я что-то делаю плохо, не так. Но что… не знаю.

Карину больно резануло. Господи, как это было ей знакомо. Сколько раз в эпоху Степана ночами она твердила в подушку, ослепшая от слез, от безнадежности:

— Что, что я сделала не так?

И никогда не приходил к ней ответ на этот мучительный вопрос.

— Пойдем. — Она решительно взяла Машу — Растеряшу и холодное плечо. — Быть виноватой и не знать в чем, нельзя. Хочешь поспорить с этим, пожалуйста. Но не здесь. Для этой цели мы можем подняться ко мне.

— А это удобно? — простучала зубами девушка, и тут только Карина заметила, что ее бьет крупная дрожь.

— Удобно. — твердо сказам она. — Вот только дай-ка я ведро высыплю.

Девушка посторонилась и пустила ее к мусорнику. Слезы больше не струились по щекам, они дрожали на кончиках ресниц и на подбородке, а в глазах ее Карина прочитала доверие и благодарность.

Такие простые, банальные вещи, но почему иногда они столь необходимы нам, умудренным опытом, прошедшим через многое? Простое доверие, простая благодарность, чьи-то с надеждой глядящие на тебя глаза. Почему?

Машу-Растеряшу на самом деле звали Леля. Ей действительно было всего двадцать лет, и поселилась она за Карининой стенкой с мужем Олегом.

Все это Леля поведала Карине в каких-нибудь пятнадцать минут, сидя за столом на маленькой кухне. Слезы её давно высохли, от большого стакана чаю лицо разгорелось и было ярко-бордовым. Она говорила быстро, не останавливаясь, как болтают дети. И так же. как они. иногда вдруг прерывисто всхлипывала.

Чем больше Карина слушала ее нехитрый искренний рассказ, тем больше узнавала себя и свою историю.

Леля любила Олега до умопомрачения, до потери над собой всякой власти. Любила так, что боялась. Боялась всего: не угодить, надоесть, показаться глупой. Но больше всего она боялась стать ненужной.

«А ведь они женаты законным браком. — с горечью подумала Карина. — Стало быть, и меня бы не спасло замужество. Есть сила, которая не поддастся ни штампам в паспорте, ни другим условностям. Она властвует над нами и вышвыривает, когда захочет. Тогда ничто не удержит рядом с тобой твое счастье».