Книга Грустная дама червей, страница 100 – Татьяна Бочарова

По окончании «Цыганских напевов» Сарасате из зала на эстраду выскользнул прилизанный, тощий и маленький человечек, затянутый во все черное. Он наклонился к Карине и громким шепотом произнес:

— Играйте потише. Вы отвлекаете наших клиентов, мешаете им отдыхать.

— Пошел ты к черту, — отчетливо проговорил Олег, расслышав, о чем просит метрдотель. — Пусть слушают. Им нравится.

В глазах его зажегся веселый и злой огонек.

Человечек что-то пробормотал себе под нос и убежал.

— Играем Шуберта, и потом перерыв. — сказал Олег Карине.

Она почувствовала, как заражается его азартом: ей тоже стало весело, легко, захотелось играть на полную выкладку, так, чтобы никого не оставить равнодушным, чтобы доказать всем этим холеным, отутюженным холуям, что не все в мире решают деньги.

Шуберт вызвал настоящие овации. Раздались крики «браво», «бис».

Финал пришлось повторить. После этого толстяк конферансье объявил двадцатиминутный перерыв. На сцену вышла певица в прозрачном топике и короткой блестящей юбке и, прижимая к губам микрофон, фальшиво запела что-то по-французски.

Карина и Олег спустились в зал, где с самого края для них был приготовлен столик с закуской и минералкой.

— Кажется, больше нас сюда не пригласят, — смеясь, проговорила Карина. — Мы играли слишком громко.

— Ничего подобного, — Олег с аппетитом взялся за салат, — пригласят. И еще много раз. Вот увидишь.

— Я вижу, тебе тут понравилось, — съехидничала она.

— Очень, — невозмутимо ответил Олег. — Всю жизнь мечтал играть перед обжорами. Надеюсь, Сарасате и Шуберт им немного попортили пищеварение. Слушай, — он поспешно плеснул в бокал воды и залпом выпил, — я сбегаю в артистическую, подканифолю смычок, а то что-то волос совсем струну не цепляет. Ты пока отдыхай.

— Ладно. Смотри не заблудись.

— Постараюсь. — Он перегнулся через столик, поцеловал Карину и вышел.

Девушка на эстраде закончила петь по-французски и перешла на такой же скверный английский.

Ее никто не слушал. В зале снова стало шумно, между рядов взад-вперед сновали официанты с тележками.

— Эй. — услышала Карина у себя за спиной и обернулась.

Прямо на нее пристально смотрел тог самый мужчина, который сидел рядом с эстрадой.

— Не узнаешь меня? — Он поднялся, оставив за столом двоих собутыльников, выглядевших изрядно набравшимися, подошел к Карине и уселся напротив нее.

— Нет, — пожала она плечами.

Странно. Где она могла видеть это довольно правильное, смугловатое лицо с едва заметным светлым шрамом над верхней губой?

Мужчина оперся о стол ладонью, приблизился к Карине почти вплотную, дыша перегаром. Она мельком глянула на широкую, волосатую кисть, лежащую на белоснежной скатерти: между большим и указательным пальцем виднелась полустертая татуировка — маленькая, зеленоватая ящерка с короной на голове и с загибающимся полукругом хвостиком.

И тут Карину кольнуло: Сочи, теплое, ласковое, утреннее море. Покачивающийся на волнах буек. Она держится за него с одной стороны, а с другой на его красном боку лежит эта самая, поросшая курчавыми волосами кисть. Зеленоватая вода плещется вокруг ящерки, мужчина смеется, блестят белоснежные зубы на смуглом, загорелом лице.

Это был питерский предприниматель, с которым первую неделю своего отдыха в пансионате Карина свела тесное знакомство — он так же, как и она, приходил на пляж с рассветом и заплывал глубоко в море.