Книга Проклятие орхидей, страница 37 – Елена Гордина

Федор выбежал в коридор, продолжая громко сопеть, затем он нервно накинул куртку и заглянул в комнату:

— Я ухожу. И, возможно, навсегда. Мне не нужна жена-истеричка, способная подставить под удар все, что у нас было, повинуясь всего лишь минутному порыву! Да что там! Идя на поводу бабьей дури!

И оглушительно шарахнув дверью, вылетел вон.

— А я все равно поеду, – прошептала Олеся в пустой комнате и закрыла сумку.

Вульгарного вида женщина в дорогущей кожаной куртке, кожаных брюках и кожаной кепке улыбалась ему, наверное, уже час. Воронин сразу же поставил диагноз: «провинция». Ну, действительно, кто так ходит? Только обеспеченная провинция.

— Спички есть? – ожидаемо грубым голосом поинтересовалась дама и нагнулась к нему близко-близко. – А то я свои дома оставила.

От нее пахло сладкими духами, мятной жвачкой и сигаретным дымом.

Воронин молча протянул зажигалку, потом откинулся в кресле и закрыл глаза. Поезд мчался на всей скорости, изредка распугивая лесную живность резким сигналом. Наступил июнь, тепло и солнечно, зеленая листва мелькала за окном, воздух был пропитан свежестью, и только Воронин чувствовал себя все хуже и хуже. В полном резонансе с природой.

— Вы домой едете? – хриплая дама прикурила вторую сигарету от первой.

— Нет, – буркнул Воронин, хотя он наврал.

Конечно, домой, домой к отцу, куда ж ему еще ехать за помощью? После подброшенного водительского удостоверения стало совершенно очевидно, что его собираются шантажировать, а это значит, что в городе нельзя оставаться ни дня. Воронин быстро собрал сумки и, так ничего и не объяснив рыдающей Марине, рванул сюда, в город своего детства.

— Отдыхать? – никак не успокаивалась дама.

— Слушайте, – Воронин был сплошным комком нервов, – я очень устал, я женат, я люблю жену, успокойтесь, а? – почти попросил он, снова откидываясь назад и закрывая глаза.

— Скотина, – процедила «кожаная» женщина и резко встала с места.

Воронин открыл правый глаз и успел заметить, что и сумочка у нее была тоже кожаная. И черного цвета.

Скрипнула дверь в купе, и Воронин, к великому его счастью, остался один.

В родной город он приехал уже поздно ночью и, не дожидаясь маршрутки, поймал такси.

— Мяготина, сто сорок пять, – бросил он таксисту и закурил. После того ужасного случая с Белкой он курил почти беспрерывно.

На четвертый этаж пятиэтажного дома едва поднялся, страдая отдышкой и нехваткой воздуха.

— Пора завязывать, – решил Воронин, прислоняясь лбом к закрытой двери родительской квартиры.

Он переводил дыхание, собираясь с мыслями, ему предстоял серьезный разговор.

Воронин поморщился, нажал на звонок.

— Кто там? – моментально отреагировал Герман Степаныч.

— Свои, – выдохнул Воронин и поставил сумку на пол.

Оказывается, все это время он так и держал ее в руке.

Дверь распахнулась, и Воронин шагнул вперед, в такой знакомый и родной до боли коридор, где еще пятнадцать лет назад стоял его велик:

— Привет! Я приехал!

Мать всплеснула руками и повисла у него на шее.

— А почему не предупредил? Мы бы тебя встретили! – верещала она, обнимая сына. – У нас и поесть-то ничего не приготовлено.

Воронин вяло приобнял ее за плечи и обратился к отцу, улыбающемуся неподалеку:

— Пап, мне надо скрыться на пару месяцев, у меня серьезные проблемы.