Книга Проклятие Тары, страница 31 – Алекс Монт

Выветренные нагромождения гранита, ползущие песчаные дюны и небольшие вкрапления скалистых базальтовых гор открывались взору летчика. Бесконечные версты обезлюдевшего необитаемого пространства простирались под брюхом аэроплана, и военлет взял правее, решив облететь Ургу с запада. Вскоре он заметил немногочисленных монгольских всадников, скакавших по степи в сторону Улясутая, и верблюжий караван, идущий из Калгана. Пейзаж местности изменился. Сверкавшие на солнце, будто вырезанные из слоновой кости, белые буддийские ступы усеяли гребни холмов и одиночных, покрытых темными елями сопок; табуны лошадей и стада верблюдов в поисках пропитания безучастно топтали выпавший накануне снег, пропуская равнодушным взглядом отары овец, перегоняемых пастухами на противоположный берег мелкой мутной реки.

Демидов сделал вираж и решил возвращаться. Топлива, несмотря на два дополнительных бака, укрепленных по бокам гондолы биплана, оставалось лишь на обратный путь. Пролетая над отрогами хребта, тянувшегося далеко на юго-восток от Урги, военлет заметил многочисленную конницу, продвигавшуюся вдоль горной цепи в строгом боевом порядке. В ту же минуту с трудом веривший в свою удачу Демидов сообщил, что видит Кабардина. После чего связь с самолетом неожиданно прервалась и встревоженный Островский поднял в воздух еще два, но уже груженых бомбами и стальными стрелами, «Вуазена». Пользуясь координатами Демидова, соколы Блюхера без труда обнаружили уходящую на восток конницу полковника.

Первая же атака с воздуха расстроила порядки Кабардина. Тысячи стрел с ужасающим воем градом посыпались на людей и животных, нанося страшный урон и сея панику. Летевшие с большой высоты острые наконечники насквозь прошивали конников и, калеча лошадей, вонзались в мерзлую припорошенную снежной крупою землю. Одна из стрел, задев плечо Камета, застряла в плотной коже седла, успев поранить Артака. Острие впилось во взмокшую натруженную спину коня и причиняло сильную боль благородному животному. Рана Камета была несерьезной, но обильно кровоточила, и бурят спешился, чтобы перевязаться и дать отдых лошади. Едва он коснулся земли, как адский свист раздался над головой, степь вздыбилась и осыпала комьями лежалого, острого, как стекло, песка. Это разлетелась сброшенная с аэроплана бомба. Растратив запас смертоносных стрел, летчики приступили к бомбометанию.

Когда дым рассеялся, ужасное зрелище открылось взору Камета. Снаряд угодил в самую гущу отряда, убив и ранив с полтора десятка казаков и не меньшее число лошадей. Бурят перевел взгляд на Артака. На губах коня пузырилась пена, глаза заволоклись пеленой. Гордое животное качнулось и стало тяжело оседать на передние ноги. Прерывистые хрипы исторгались из его горла. Простояв с полминуты на локтях, лошадь как подкошенная завалилась набок. Осколки разорвавшейся бомбы глубоко вошли в ее брюхо, из разверзшегося чрева торчали внутренности и сочилась черная кровь. Конь издыхал. Камет вскинул винтовку и с одного выстрела прекратил агонию друга. Перевязав наспех плечо, он запрыгнул на пугливо пятившуюся, освободившуюся от седока кобылу и поскакал к голове отряда, где по его разумению должен был находиться обоз…

Призрак Тары неотступно преследовал Камета. Он думал о богине и днем и ночью, с самого первого дня, как поступил на службу к Кабардину. В отряд полковника бурят попал случайно. В тот день он приехал в Ургу за войлоком для новой юрты. Неторопливо разгуливая по узким немощеным улицам Маймачена^[17] и примериваясь к товару, возле одной из лавок он встретил знакомого монгола по имени Дорджо, воевавшего, как и он, в дивизии Унгерна. Тот сообщил, что на заре красные вступили в Ургу и теперь безнаказанно хозяйничают в любимом храме великого Махакалы. «Похоже, большевики прислали специальную карательную часть с задачей обыскать Гандан, — запинаясь от волнения, поведал о случившемся Дорджо.