Книга Прятки с тенью, страница 122 – Наталья Николаевна Александрова

— Я, по-моему, ясно сказал, что в этой сцене у героини должна быть брошь! Это должна быть простая, скромная брошь, но в ней должен быть стиль, она должна передать тонкие нюансы ее переживаний, она должна выразить…

— Но, Михал Михалыч, – простонала Андромеда, – я достала брошь, а Елисеева ее увезла…

— И что, теперь из-за вашей бестолковости мы отменяем съемки фильма? Что я скажу продюсеру?

Я поняла, что должна вмешаться, а не то он просто придушит несчастную Андромеду, его посадят, и мы все лишимся работы.

— Михал Михалыч, – попыталась я вклиниться в его монолог, – вообще-то у меня есть простенькая брошка, может быть, она подойдет? – Я достала брошь, которую подарил мне граф Калиостро, и приколола к своему платью.

Режиссер воззрился на брошь с удивлением, потом перевел взгляд на меня, как будто впервые увидел, и удивленно проговорил:

— А вы знаете, неплохо… да нет, это именно то, что нужно! Ну-ка, повернись к свету… теперь другим боком… Как раз такую брошь я имел в виду! – Он огляделся по сторонам и хлопнул в ладоши: – Куда все разбежались? Снимаем, немедленно снимаем, пока не ушел свет!

Андромеда взглядом поблагодарила меня за спасение, Вася за спиной режиссера жестами выразил свой респект, оператор схватился за камеру – в общем, часа три мы все усердно работали. Михал Михалыч загонял всех, но под конец и сам утомился. Наконец он объявил перерыв, и все потянулись в столовую, где Мегера Викторовна с кривой физиономией приготовила ланч.

Я так устала, что не было аппетита. Хотелось просто посидеть в тишине и чтобы никто не приставал с разговорами. Но в библиотеке было жарко и душно, валялись разные вещи, так что я решилась приоткрыть дубовую дверь, которая вела в ту самую небольшую комнату, где стояли часы.

Вот интересно, если Мегера Викторовна так беспокоится за хозяйское добро, так позапирала бы все двери, меньше было бы проблем! Наверно, хозяин не разрешает.

Я тихонько приоткрыла дубовую дверь с гербом и проскользнула в комнату с часами. Они были на месте, и бронзовый лев смотрел на меня укоризненно. Я отвернулась и опустилась в одно из кожаных кресел, что стояли напротив комода.

Странно, только вчера я вытащила из часов записку, где указывалось местонахождение ожерелья. Ведь это было на самом деле, и я видела ожерелье воочию, я держала его в руках.

Отчего-то теперь эта мысль не вызывала волнения, наверно, я просто очень устала. Я закрыла глаза. Как хорошо тут, в тишине, и воздух свежий…

И дрема накатила уже мягкой волной, и я опускалась куда-то, и вокруг кружились редкие пылинки в солнечном луче, как вдруг в сон мой ворвался крик:

— Что это? Что это такое?

И меня весьма ощутимо потрясли за плечо.

Очень не хотелось просыпаться. Не открывая глаз, я отмахнулась от крика, как от назойливой мухи… Мухи… Ну конечно, голос принадлежал хозяину дома Андрею Константиновичу. Да вот же он сам предстал перед моими сонными очами.

— Что вы так кричите? – возмутилась я, потому что очень не люблю, когда меня будят подобным образом.

Бывало, Генка как пихнет в бок утром – где носки, где полотенце, кофе сварить не может мужу! А этот тоже выдумал – трясти как грушу! Да еще орет! И вид у него сердитый и грозный – ну да меня теперь ничем не испугаешь.

— Что вы так кричите? – Я поморщилась и прикоснулась к виску, который пронзило болью.