Книга Прятки с тенью, страница 125 – Наталья Николаевна Александрова

Был конец апреля, в это время у нас в городе всегда хорошая погода, это на Первое мая пойдет снег, но я этого безобразия не увижу, улечу в теплые края. Перебирая в шкафу вещи, которыми я успела обзавестись за последнее время, я со стыдом обнаружила там то самое пальтецо золотистого искусственного меха, которое одолжила мне костюмерша с киностудии. Совершенно вылетело из головы, что я обещала его вернуть! Я позвонила Майке и осторожно покаялась. Майка сказала, чтобы я не брала в голову, поскольку та костюмерша давно уволилась. Пальто я все же решила вернуть – зачем мне оно?

Назавтра я купила большую коробку бельгийского шоколада и отправилась на киностудию.

Охранник на входе встретил меня как родную.

Я толкнула дверь и заглянула в гримерную.

Майка колдовала над какой-то весьма бесцветной блондинкой, в которой я не сразу узнала знаменитую нынче актрису. Просто удивительно, что может сделать с внешностью умелый гример!

— Ой, ты занята… – проговорила я. – Я тебе хотела шмотки вернуть и поблагодарить… ты мне тогда очень помогла…

— Ну и ладно, – ответила Майка, не поворачиваясь. – Положи все там, на тот диван, я потом разберусь… ты извини, мне сейчас разговаривать некогда…

— Ладно, я тогда попозже зайду.

Я закрыла дверь гримерной, развернулась…

И застыла на месте, не веря своим глазам.

Прямо передо мной с идиотской улыбкой стоял Генка.

Мой, с позволения сказать, муж. Я закрыла глаза и потрясла головой, чтобы видение исчезло. Ну, переутомилась, работала много, вот теперь и мерещится всякая гадость. Но когда я с осторожностью приоткрыла глаза, Генка никуда не делся.

— Жанночка! – проблеял он жалким, заискивающим голоском. – Как хорошо, что я тебя нашел! Какая удача!

— Не вижу в этом ничего хорошего, – ответила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Я внимательно оглядела моего бывшего муженька.

Надо сказать, выглядел он не лучшим образом.

Весь какой-то помятый, потертый, небритый, костюм такой, как будто он спал в нем неделю не раздеваясь, а самое главное – в его взгляде не было обычной Генкиной самоуверенности. И наглости тоже не было. Но меня это не обрадовало.

— Что случилось? – осведомилась я холодно. – Почему ты вернулся из Америки?

— Ты понимаешь, Жанночка… – залепетал он и сделал робкий шажок в мою сторону, – я понял, что только ты по-настоящему понимала меня… то, что было у нас с тобой, – это подлинное, настоящее чувство, которым нельзя разбрасываться…

С каждым словом его голос креп, в глазах проступала прежняя уверенность. Он сделал еще один шаг ко мне, взял меня за руку, заглянул в глаза…

Говорить Гена всегда умел, этого у него не отнимешь, но только я теперь стала совершенно другим человеком. После графа Калиостро ни его льстивые слова, ни его взгляды на меня совершенно не действовали. Слабоват Гена по сравнению с графом Калиостро, уж это точно! Куда ему против старика!

— В чем дело? – спросила я сухо и сбросила его руку. – Что, твоя стараяприятельница тебя бортанула?

— Ну, Жанночка, зачем ты так? – залепетал Гена, снова сникая, как проколотый воздушный шарик. – Зачем ты напоминаешь о ней в такой прекрасный миг? Мы снова с тобой, мы снова вместе, давай же забудем все недоразумения…

— Значит, бортанула, – уверилась я. – Прости, дорогой, но кто тебе сказал, что мы вместе? Разве мы можем быть вместе после того, как ты встретил меня в Америке?