— Я не сомневаюсь в вашей честности, кузен, – на этот раз голос короля прозвучал примирительно. – Я не сомневаюсь в вашей правдивости. Я чрезвычайно уважаю и вас, и всю вашу семью. Роганы – цвет и украшение французского дворянства. Но я хочу… – он взглянул на королеву и повысил голос, – больше того – я требую, чтобы вы подробно рассказали нам всю эту историю. Ко мне пришли ювелиры, они показали мне документы и просили о правосудии. Восстановить справедливость – это мой долг. Итак, вы действительно купили это ожерелье?
— Да, сир, – кардинал смиренно опустил голову. – Я приобрел его, как считал, по просьбе королевы.
— Разве я вас о чем-то просила? – ледяным тоном проговорила Мария-Антуанетта.
— Эту просьбу передала мне подруга ее величества графиня де Ламотт, – ответил кардинал, по-прежнему обращаясь к королю.
— Кто?! – воскликнула королева. – Моя подруга? Но я вообще не знаю эту женщину! Даже ее имя мне незнакомо!
— Видимо, она ввела меня в заблуждение, – горестно выдохнул кардинал. – Но заверяю вас, ваше величество: я подписал этот документ, и я оплачу ожерелье, пусть мне придется продать все свое имущество и заложить собственную душу. Я – Роган, а в нашей семье никто и никогда не отказывался от своего слова.
— Где сейчас это ожерелье? – сухо осведомился король.
— Я отдал его в присутствии графини де Ламотт шевалье де Брессаку, курьеру королевы.
— У меня никогда не было такого курьера! – процедила королева.
— А где эта Ламотт? – спросил король.
— Думаю, она в своем имении. Это в Бретани…
— Я в затруднении. – Король взглянул на жену, потом на кардинала. – История скверная…
— Эта история не должна стать достоянием гласности! – воскликнул кардинал. – Она вообще не должна выйти за пределы этого кабинета! Повторяю, я обязуюсь оплатить ожерелье, чего бы мне это ни стоило, но прошу…
— Вы просите? – желчным тоном перебила его Мария-Антуанетта. – Теперь, когда вы бросили тень на мое доброе имя, теперь вы просите! Нет, кардинал, вы забываетесь! Не вам учить нас! Не вам давать нам советы!
— Отчего же, ваше величество? – Кардинал взглянул на королеву без прежнего обожания. Теперь он видел перед собой не золотоволосую принцессу своих грез, не ту прелестную девушку, которую двадцать лет назад приветствовал в Страсбурге, а вздорную, избалованную кокетку, привыкшую, что окружающие беспрекословно потакают всем ее капризам. – Отчего же мне и не дать вам совет? Я – слуга Божий; такие же кардиналы, как я, не раз давали полезные советы французским королям. Вы помните их имена – Ришелье, Мазарини… Кроме того, давая этот совет, я думаю в первую очередь о том, как оградить от сплетен ваше доброе имя… – Кардинал гордо вскинул голову и добавил последний, решающий аргумент: – Наконец, я – Роган, мой род, сударыня, куда древнее вашего!..
— Мне надоело выслушивать пустую болтовню этого святоши! – отчеканила королева и резким движением переломила пополам свой веер. – Я требую правосудия! Я требую, чтобы сведущие люди досконально разобрались в этой истории и чтобы все виновные понесли заслуженное наказание!
— Я повторяю… – начал кардинал, но король резко перебил его:
— А я не хочу вас слушать! Я исполню то, чего требует мой долг! Долг короля и супруга! Немедленно покиньте мой кабинет! Я больше не желаю вас видеть!
Кардинал сухо поклонился и вышел из комнаты.
Он направился обратно в часовню, чтобы все же отслужить мессу, пусть даже в отсутствие короля и королевы. Только молитва могла сейчас успокоить его душу.
Однако и в этом утешении ему было отказано.
Когда кардинал проходил через зеркальную галерею, навстречу ему вышел его давний недоброжелатель барон де Бретей и проговорил, с трудом скрывая злорадство:
— Луи Рене Эдуард де Роган-Гемене, князь-епископ Эльзасский, именем короля вы арестованы!
По толпе придворных пронесся удивленный вздох. Толпа расступилась, стражники окружили кардинала и препроводили его к выходу из дворца, где их уже дожидался экипаж.
В этот же день кардинал де Роган был заключен в Бастилию, где должен был дожидаться суда.
