— Говорю тебе – видел! – настаивал он.
— Может быть, просто похожие?
— Говорю тебе – именно эти! У меня, знаешь, наблюдательность профессиональная!
— Ну, может быть, – согласилась я, чтобы не раздражать больного человека. – И где же ты их видел?
— В одном богатом доме на Крестовском острове. Роскошный особняк в стиле модерн, зимний сад размером с Нижний парк Петродворца, библиотека – как Большой зал филармонии…
— И глобус посредине, – ляпнула я, вспомнив особняк, где я побывала на съемках.
— Точно! – подтвердил Федя и взглянул на меня удивленно. – Слушай, а откуда ты знаешь про глобус?
— Была я там, на съемках. А ты там что делал?
— Да там хозяин какую-то важную встречу проводил и нанял нас для обеспечения безопасности. Так вот эти часы стояли в маленькой комнатке рядом с библиотекой… там дверь такая, резного дуба, а на ней – рыцарский герб…
— А хозяина зовут Андрей Константинович? – уточнила я.
— Он самый, Щукин Андрей Константинович, – Федя посмотрел на меня с интересом. – Надо же, как мир тесен!
— Это точно, – кивнула я. – Ну что, почитать тебе эту тетрадку? Только я не с начала буду читать…
Пятнадцатого августа кардинал де Роган собирался служить мессу в дворцовой часовне.
Он был растерян: после приобретения ожерелья королева ни разу не встретилась с ним, не написала ни одного письма. Более того, если он попадался ей на глаза в залах или коридорах дворца, Мария-Антуанетта смотрела на него с равнодушием и даже, пожалуй, с неприязнью. Но самым непонятным, самым необъяснимым и пугающим в этой истории было то, что она ни разу не появилась на придворных балах и праздниках в новом ожерелье!
Этого кардинал никак не мог понять.
Королева любила наряды и украшения, почему же она не надевает такое великолепное ожерелье? Ожерелье, подобного которому не было ни у одной особы в мире! Ни одна женщина на ее месте не удержалась бы от такого искушения.
В довершение ко всему, Жанна де Ламотт, которая прежде поддерживала кардинала, утешала его, время от времени приносила от королевы благожелательные письма, укреплявшие его надежды на милость королевы, передавала ему заверения в благосклонности Марии-Антуанетты, в самый неподходящий момент покинула Версаль и удалилась в свое поместье.
Кроме того, неумолимо приближался срок следующего платежа ювелирам.
Время шло, но король и королева все не появлялись.
Вдруг на пороге часовни появился лакей в ливрее королевских цветов и почтительно проговорил:
— Ваше преосвященство, его величество король просит вас пожаловать в его кабинет.
Кардинал кивнул и последовал за лакеем.
В душе его росло беспокойство.
Наконец он вошел в кабинет короля.
Сам Людовик XVI сидел за столом, перед ним лежали какие-то бумаги. Мария-Антуанетта стояла рядом с ним в роскошном платье бледно-голубого шелка, расшитом бриллиантами. Перья на пышной прическе королевы покачивались, колеблемые легким сквозняком. Такими же перьями был украшен веер, которым она обмахивалась. Но лицо королевы составляло контраст с ее ослепительным нарядом. Оно было мрачно. Неприязненно и презрительно она взглянула на вошедшего кардинала. Тот низко поклонился и почтительно обратился к королю:
— Вы хотели видеть меня, сир?
— Да, это так, любезный кузен, – проговорил король с таким выражением лица, как будто вместо трюфеля съел половинку лимона. – Скажите мне, что это за история с ожерельем?
Кардинал почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Чтобы выиграть немного времени, он переспросил:
— С ожерельем, сир?
— Именно! – король повысил голос. – Что за история с ожерельем, которое вы приобрели якобы по поручению королевы?
В голосе Людовика, обычно мягком и снисходительном, на этот раз зазвучал металл.
Кардинал взглянул на Марию-Антуанетту.
Лицо королевы выражало презрение и неприязнь.
— Должно быть, я совершил ошибку, сир… – проговорил кардинал, собрав остатки мужества. – Должно быть, я совершил ужасную, роковую ошибку. Но я никого не обманывал. Я – Роган, а в нашей семье никогда не было лжецов и мошенников. Наш род – один из самых древних в королевстве…
